Ага, да, конечно, без проблем, уже прекратила. Она хочет бросить ему, чтобы он пошел к лешему. Маска на лице ей в этом ничуть не помогает, да и к тому же все ее мышцы, даже те, о существовании которых она и вовсе не подозревала, превращены в желе. Поэтому она просто прожигает его взглядом и надеется, что ее ответ ему предельно ясен. С начала их пятилетней миссии прошло уже почти семь месяцев, и до того Джим получила смертельную дозу радиации, а потом была воскрешена, и, ей Богу, это одна из тех битв, в которых Спок – вулканец должен это понимать – никогда не победит. Хан был прав насчет нее: ради своей семьи она пойдет на все.
Спок вздыхает так, будто она самый нелогичный человек на свете (с его точки зрения это, несомненно, именно так), и его брови сдвигаются так, как это всегда происходит, когда он напоминает себе о том, что его стремления подвести Джим под черту голоса разума никогда не принесут результата.
- Капитан.
Она увеличивает «мощность» своего убийственного взгляда.
- Джим, – исправляется он, – по-видимому, ты действуешь, находясь под впечатлением, что тебя легко могут заменить на этом корабле. Ты ошибаешься, я могу тебя в этом заверить.
Она бы хотела заявить ему, что он «действует, находясь под впечатлением», что он и впрямь может выиграть этот спор, а еще она хочет добавить, что он тоже ошибается. Он, к счастью, уже понял, что ее молчание вовсе не означает примирение с его (чаще всего ошеломительно логичными) аргументами, так что он поднимается, хотя она и подозревает, что он бы скорее остался и заставил ее поклясться на двенадцати разных языках в том, что она будет оставаться позади или вообще в стороне на всех миссиях, включающих в себя высадки.
- Я сообщу доктору МакКою о том, что ваше состояние улучшилось: то есть, что вы в сознании. В основном.
За семь месяцев Спок научился ехидству и дерзости. Не будь она так раздражена, она бы гордилась им.
Ой да кого она дурит, она действительно гордится.
Ее босс был настоящей заразой, но он отменно платил, отчасти потому что клиенты любили поглазеть на офигенную фигуру, когда она наклонялась над капотом машины, и отчасти потому что она выполняла свою работу чертовски хорошо. Техника была тем, что она понимала буквально инстинктивно, даже лучше людей, потому что люди были в большинстве своем гадами, и это их качество распространялась на весьма обширный спектр вещей, а вот техника не болтала мерзостей за ее спиной, едва она отворачивалась. Она не разочаровывала двигатели, а если они разочаровывали ее, то это происходило от того, что она недостаточно старалась; так что вот так.
Джим заезжала за Боунсом после окончания его лекций, и в тот день она опиралась бедром на свой мотоцикл, когда группа парней подошла к ней, и ей конкретно не понравились их косые горящие взгляды. Это не было первым разом и определенно не было и последним, но какая разница? Ее все равно бесило то, что те люди видели в ней горячую фигуристую блондиночку с хвостиком и всерьез полагали, что она раздвинет ноги перед каждым из них.
- Отвалите нафиг, – вздохнула она и уже мысленно извинялась перед запаздывающим Боунсом за то, что, возможно, через минуту развяжет драку на территории кампуса, когда появился сам МакКой.
- Парни, катитесь к черту, – проворчал он, – иначе вам придется молиться, чтобы нас с вами не запихнули на один корабль, я слышал андорианский грипп кошмарно неприятен.
- Мой рыцарь в сияющих доспехах, – похлопала ресницами Джим, когда они ушли, и Боунс свирепо уставился на нее. – Нет, ну серьезно, я обожаю, когда ты отстаиваешь мою несуществующую дамскую честь, милый.
Взгляд Боунса из свирепого превратился в испепеляюще-ужасающий. Он ненавидел ласкательные прозвища со страстью почти равной той, с которой он ненавидел свою бывшую жену, и частично именно это заставляло Джим продолжать откалывать эти номера. Пожалуй, это по сути было поводом для вообще всех ее поступков.
- Давай-давай, посмотрим, как ты запоешь, когда я отойду в сторону в следующий раз, – буркнул МакКой, хотя они оба знали, что он защитит ее, защитит каждый раз, когда ей это будет необходимо (и во все те разы, когда это не будет нужно ей, но будет нужно Боунсу).
Эту фразу она не прокомментировала, потому что ей на самом деле была дорога ее жизнь, вопреки мнению, распространенному среди гаденьких болтливых жителей Риверсайда. Вместо этого она протянула Боунсу шлем и махнула рукой в сторону мотоцикла.
- Забирайся, умник, сейчас устроим тебе вынос мозга.
- Джим, – МакКой закатил глаза, как он всегда делал, когда она особенно старалась навредить его здоровью, – во-первых, я не сяду на эту хлипкую штуковину, тебе это известно, и во-вторых… какого вообще хрена?
Она похлопала его по щеке, а потом устроилась на своем месте водителя.
- Хороший мальчик, а теперь залазь.
И он залез, потому что, по-видимому, теперь их жизнь шла вот по такому сценарию. Джим не жаловалась. И если она обратила внимание на то, что его руки, обернувшиеся вокруг нее, придавали ей ощущение безопасности, ну, это было только ее дело.