– И что случилось с вашей скромностью, Эстер?
Она и сейчас была при мне, но кто же мог знать, что этой теплой летней ночью влечение и интерес к моему конюху не только не покажется сиюминутным наваждением, а превратится в ту самую привязанность, о которой пишут книги?
Я не знала, любовь ли это.
Но, если из-за этого чувства я готова поступиться своей невинностью и гордым одиночеством – то да. Я люблю его. Очень люблю…
– Все в порядке, – с улыбкой попыталась убедить своего кавалера, но, кажется, лишь удвоила его сомнения. – Я хорошо все обдумала.
Щелкнув меня по носу уже привычным движением руки, он привстал, откинувшись на бок, и… принялся меня отчитывать!
– «Все обдумали?» Как не стыдно! Даже я не думал об этом.
Он заявлял подобное с такой серьезностью в голосе, что я и вправду застыдилась. Не зная, что теперь делать, я продолжала лежать подле него, рассеянно хлопая глазами в ответ. Сжалившись, Адриан усмехнулся, принявшись гладить мои волосы.
– Я не смогу взять вас в жены.
– Знаю. Я решила, что мне все равно, – мне хотелось, чтобы он убедился – я никогда не пожалею. Ни сейчас, ни после.
Но, кажется, у него, как и всегда, на все мои доводы были свои собственные разумения.
– Зато мне не все равно.
Почему он говорил так? Разве мне показалось, что наша симпатия была взаимна с самого начала? Я, конечно, плохо читала людские сердца, но неравнодушие этого человека было бы непросто объяснить как-то иначе.
– Я вам не нравлюсь? – пришлось заставить себя спросить это, пусть задавать такие вопросы в лоб было еще более смущающим, чем лежать под мужчиной прямо сейчас.
К счастью, Адриан, как и всегда, был искренен:
– Нравитесь, – прошептал он, наклонившись так низко, что кончики наших носов нежно потерлись друг о друга. От теплоты, охватившей сердце, мне казалось, что я вот-вот заплачу. А он, будто не замечая застывших в чужих глазах эмоций, продолжал объяснять: – Как раз потому, что вы мне нравитесь – я не могу так поступить с вами.
Моя бывшая компаньонка Кэрри очень старательно пыталась убедить меня, что в интимной близости нет ничего таинственного и противоестественного. Я могла бы согласиться с ней с очень большой натяжкой, но сегодня, наконец, поняла – дело не только в женщине, которая размышляет над этим выбором, но еще и в мужчине. Мужчине, которому она может довериться.
– Это лишь совместная ночь в конюшне... – отвела я взгляд.
– А вы думаете, я позволю вам уйти, когда эта ночь закончится? Нет-нет, моя милая Эстер. Если ты станешь моей – то уже навсегда. Это ты тоже успела обдумать? – обдал он своим чувственным шепотом ухо, тотчас запечатлев ласковое прикосновение губами на виске.
Его внезапный переход на «ты» приятно кольнул сердце. Не в силах справиться с порывом, я вжалась лицом в его грудь, вдыхая приятный мужской аромат, стараясь запомнить его.
Адриан, несмотря на свой вердикт, не стал меня отталкивать. Укрыв нас теплой тканью его длинного пальто, мужчина позволил улечься на его плечо немного удобнее, обнимая другой рукой.
– Ты устала, – сказал он. – Очень много впечатлений за одну ночь – ничего страшного, если самое интересное мы отложим «на десерт», – решил он.
Эту ночь мы провели вместе, пусть и не так, как я того ожидала. Возможно, Адриан прав, и так действительно будет лучше. Я не хотела, чтобы он думал, будто я решилась переспать с ним на пьяную голову.
Раздражающий скрип старой двери привычно поприветствовал меня, хозяина темной и затхлой комнаты. После сияющего света золотых люстр Оперы, огня, отраженного в ясных глазах моей спутницы, это место выглядело еще более грязным и мрачным.
Усталость, которую я не чувствовал всю ночь, наконец, дала о себе знать – но все, что я мог себе позволить в этот момент – лишь без сил плюхнуться в отсыревшую постель. Даже на чашку дешевого кофе денег бы не хватило – и без того скудные сбережения я спустил на свой новый гардероб и развлечения вдовствующей графини.
Удастся ли загнать пальто хотя бы за полцены? Кто его купит после виллана…
Признаться, я до последнего не знал, идти ли на это глупое свидание со своей «хозяйкой» – миллионы картин возникали в голове. Как я прихожу к ней навстречу в самой убогой одежде, желая проверить реакцию девушки, сполна насладиться ее смущением. Как наблюдаю за ее ожиданием со стороны – и в итоге просто ухожу домой, выпив по дороге пинту пива. Как нас обоих не впускают в двери Оперы, узнав во мне безвольного раба – все эти мысли не ужасали так сильно, как одна единственная: вдруг Эстер передумает и не придет, как грозилась?
Так или иначе я отнёс в ломбард единственную свою ценность – часы отца, последняя память о нем – все для того, чтобы разжиться лишними деньгами. Эстер платила хорошо, но неподъемный налог, оплата грязной комнаты и ужин – все это выходило мне в копеечку, и приобрести бы получилось лишь новую сорочку с отложенных от жалованья денег.
На вполне логичный вопрос – зачем я вообще все это делаю, логичного ответа под стать не получалось. Это было глупо, откровенно глупо и даже бесцельно.
Ей скучно?
