Пока они кокетничали с подолом Свободы, лестница штопором ввинчивалась в небо. Треугольные ступеньки, вроде тех, что бывают на маяках, закручивались головокружительной спиралью, причем каждая последующая казалось более ненадежной, чем предыдущая. Сердце Джози билось глухими, тяжелыми ударами, словно исполняло тяжелый рок.
— Ты… в… порядке?.. — выдыхая каждое слово, спросил Мэтт.
Джози решительно кивнула:
— Я не для того провела пять тяжелейших лет в «Герл Гайдз»[15], чтобы сейчас отступить.
Да, прежде чем она честно отработала свой значок, были и кровь, и пот, и слезы, и даже десять попыток испечь что-нибудь путное из кулинарной смеси «Мистер Пекарь-Совершенство», после чего каждый раз приходилось прибегать к помощи «Мистера Мускула». Разве человек, прошедший
Безжалостная лестница теперь тянулась одинаково и вверх, и вниз, и где врата рая, а где — преисподней, становилось уже все равно. Они продолжали идти вперед и вверх.
После разрыва с Дэмиеном в ней проснулась некая бесшабашность, которая всякий раз при первых признаках сомнений и раздумий тут же нашептывала ей; «А, будь что будет!» Первые ростки этой бесшабашности взошли, едва домашняя почта стала приходить на имя
Складки одеяния Свободы становились все более изощренными, как извилины мозга. Заклепки и тросы, державшие всю конструкцию, выглядели преступно ненадежными.
Перил не наблюдалось, бордюр безопасности едва достигал колен, и было слишком много пустого пространства между ней и чем-то, за что можно было бы схватиться. Она была ростом в пять футов и три дюйма на цыпочках, весила девяносто восемь фунтов после двух съеденных на ходу шоколадок «Марс», и ее бюст с трудом мог заполнить блузку четвертого размера — а все благодаря навязанной ей Критической Диете от Дэмиена Флинна, — но даже для нее здесь было тесно. Интересно, как протискивались здесь более гамбургероподобные американцы? При всех своих скромных габаритах она едва выдерживала темп, коленки выворачивало назад.
Мэтт уютно пристроился позади — на тот случай, если у нее вдруг закружится голова; он шел размеренным шагом, мурлыча под нос ободряющие слова в промежутках между вдохом и выдохом.
— Уже немного. — Прохрипел он. — Круче уже не будет. — Глубокий выдох.
— Спешка здесь не нужна. — Выдох.
Ей было страшно как никогда. Во рту пересохло, ладони стали мокрыми от пота, в груди пекло, как при пожаре. Дыхание потеряло свою естественную легкость, и теперь этим процессом приходилось управлять сознательно, к тому же Джози утратила способность говорить. Но даже в таком оцепенении она представила, как Дэмиен в этой ситуации уже давно умчался бы наверх, доказав тем свое мужское превосходство, и уже оттуда посылал бы язвительный привет, вместо того, чтобы разделить ее страдания и уговорами заставить идти дальше, как это делал Мэтт. Не то чтобы это в корне что-то меняло, но сама мысль об этом мелькнула, видимо, не зря.
Медные складки одежды поплыли перед ее глазами, потому что вокруг не было ничего достаточно устойчивого, на чем можно было бы сосредоточить взгляд, и струйка холодного пота предательски поползла по спине. Ее пищевод представлял собой напрягшуюся, как перед броском, змею, что завороженно раскачивалась над сжавшимся в комок желудком, за которым, дрожа каждой извилиной, агонизировал кишечник. Такое ощущение она однажды уже испытала. Это было тогда, когда Дэмиен объявил, что бросает ее. Ощущение было малоприятным.
— Хочешь, передохнем? — спросил Мэтт, когда они достигли малюсенькой площадки на бесконечной спирали ступенек.
— Нет, — пискнула Джони через силу.
— Точно?
