Поездки в нью-йоркской подземке таили в себе скрытое напряжение. Казалось, что на один квадратный метр здесь приходится больше психически неуравновешенных, чем в любой уважающей себя психбольнице. Джози нервно тыкалась по всем углам с планом метро, лихорадочно пытаясь разобраться, что здесь происходит и куда следует бежать. В метро ее привели, казалось бы, разумные соображения: гостиница находилась на углу Пятьдесят первой и Лексингтон, поэтому, если бы она взяла такси, чтобы потом застрять на забитых машинами улицах, ее поступок можно было бы квалифицировать как действие законченного сумасшедшего. Похоже, что, кроме как на метро, добраться до места встречи с Мэттом к условленному времени больше было не на чем, а ей почему-то было очень важно успеть вовремя.
Не считая обилия сумасшедших, самым ужасным в метро было то, что Джози никогда точно не знала, куда ей нужно ехать — в верхнюю часть города или в нижнюю, и боялась выйти не в том месте, то есть в очень опасном месте, где не следовало появляться даже бывалым туристам. Дать понять, что она пользуется планом метро, было равносильно тому, чтобы стоять с поднятыми руками и кричать: «Ограбьте меня!» В предыдущие приезды она всегда могла схватиться за руку Дэмиена или Марты. Сейчас она впервые была в метро сама, и все вдруг превратилось в рычащую, скрипящую, лязгающую груду металла, в сравнении с которой лондонская подземка была похожа на сверкающую железную дорогу из детского конструктора.
Надо отметить, что на станцию Боулинг-Грин она прибыла с чувством облегчения, прижимая к груди, как дитя, свою сумочку и лелея прогрессирующую головную боль, зато целая и невредимая. Теперь ее уже точили сомнения иного рода: а если Мэтт не сдержал обещание и в данный момент валяется в пьяном ступоре на кровати в отеле? Она прошла через турникет и глотнула свежего зимнего воздуха. Ладно, статуя Свободы на месте, она тоже — и это уже неплохо.
Вдоль дорожек в Бэтэри-парке под голыми, как скелеты, деревьями, нахохлившись, стояли немногочисленные мужественные торговцы футболками — те, что к осени не улетели во Флориду. Бравурный духовой оркестр исполнял «Встреть меня в Сент-Луисе, Луис», но слишком быстро, чтобы признать исполнение искусным.
Как и обещал, Мэтт ждал возле киоска продажи билетов, слегка притопывая в такт музыке. Джози и не подозревала, какое облегчение она испытает, увидев его на месте. Надежность становится у мужчин столь же редким качеством, как и у посудомоечных машин. Он был одет в длинное, армейского типа пальто, которое очень шло ему как рок-журналисту, а на шее у него был небрежно повязан шарф. Он прятал руки глубоко в карманах и, кажется, был не прочь на что-нибудь облокотиться. Она заметила, что лицо его просветлело, когда он ее увидел.
— Ты пришла, — сказал он с неуверенной улыбкой.
— И ты.
— Я думал, ты можешь передумать.
— Так и было. Четыреста раз.
Он засмеялся.
— Я думала, ты отключился.
— О боже, я что, так напился? — Мэтт поежился. — Извини, пить толком я до сих пор не научился.
— Ты отлично справлялся. Знаешь, я думала, что даже если ты не отключился, то все равно мог забыть о встрече.
— Я никогда ничего не забываю. Даже находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, на память не жалуюсь: память у меня как у… этого… э-э-э… ну этого…
— Слона?
— Точно, именно у него.
— Могу поспорить, у тебя болит голова.
— Жутко, — согласился Мэтт.
Последние опаздывающие туристы погружались на лодку к Свободе.
— Паром вот-вот отойдет. Я не решился купить билеты, чтобы не сглазить. Все еще хочешь поехать?
— Да, — сказала Джози, кивая головой.
Он взял ее руку и слегка сжал.
— Тогда побежали. Надо успеть.
Мэтт поспешно купил билеты; запыхавшись, они пробежали через внутренний дворик, все еще держа друг друга за руку, и запрыгнули на паром, когда капитан уже начал убирать трап. Он ждал, снисходительно им улыбаясь.
— Пошевеливайтесь, голубки, — поторопил он их. — Время и прилив никого не ждут, даже таких молодых и влюбленных!
Мэтт повел Джози на корму, придерживая ее за талию, когда паром, неуклюже раскачиваясь, начал разрезать неспокойные серые воды залива. Ветер шумел так, что приходилось кричать, поэтому они молча стояли на пустынной палубе, вглядываясь в ритмично покачивающийся Бэтэри-парк и уменьшающийся силуэт Манхэттена, на который теперь можно было смотреть без опасности свернуть себе шею.
Внешний вид Мэтта свидетельствовал о том, что симптомы похмелья не только не прошли, но и усилились. Ветер беспощадно хлестал по корме, отчего бледные щеки Мэтта разрумянились, а волосы, которые и без того хотелось хорошенько расчесать, совсем перепутались. У него были голубые глаза — такого же невероятного цвета, как зимнее небо над головой, хотя немного затуманенные и с покрасневшими веками из-за долгого перелета и неприличного количества приличного виски. Он был высоким, стройным — слишком стройным, чтобы назвать его телосложение атлетическим, но не худощавым — а держался немного неуклюже. Наверное, он был выше своих сверстников в школе и стеснялся этого.
