Хотя скульптор слышал из ее речи только отрывочные слова, он все-таки счел нужным утвердительно кивнуть головой. Женщина эта так мало занимала его, что даже в ее присутствии он мысленно переносился к той, которая наполняла его сердце.
Графиня приняла его молчание за признак сильного впечатления, произведенного на него ее речью.
— Видите ли, — продолжала она, — я чувствую некоторое облегчение от того, что могу вам это высказать. Так редко встречаешь людей, способных понимать нас, перед которыми нечего таиться! Способность не лицемерить перед самим собою и одинаково сознавать свои хорошие и дурные стороны есть исключительное достояние возвышенных натур. А между тем сами слабости до известной степени облагораживаются смелостью и легкостью их сознания. Если б вы знали, любезный друг, как тяжело женщине добиться свободы, тогда как вы, мужчины, пользуетесь ею с самого вашего рождения. Как долго портим мы лучшее время нашей жизни из-за ложного стыда и тысячи мелочных соображений! Только с той поры, как я признала нравственным долгом, относительно самой себя, усваивать себе все, что мне по силам, и откровенно высказывать все то, для чего найду сочувствующего мне слушателя, — только с той поры я могу сказать, что научилась уважать себя. Но я забываю: все эти признания, как бы вы им ни сочувствовали, тем не менее едва ли вас интересуют. Впрочем, я, вероятно, уже не первая, оказывающая вам такое доверие. Мир, в котором вы живете, привык к тому, чтобы перед ним срывались маски и покровы, которыми трусливо прикрываются в щепетильном обществе обыденных людей. Да, я бы и сама воздержалась и не проболталась бы вам о своих чувствах и мыслях, если бы еще кое-что не лежало у меня на сердце, — это большая, большая просьба.
Она опустилась на диван и, приняв беспечную живописную позу, закинула за голову руки. Лицо ее было бледно как мрамор и с полуоткрытого теперь рта исчезла улыбка.
— Просьба? — повторил рассеянно Янсен. — Вы знаете ведь, графиня, что я ожидал скорее наказания.
— Кто знает, не окажется ли вам исполнение этой просьбы наказанием и еще не из самых легких! — быстро прервала она его. — Словом, хотите изваять мой бюст?
— Ваш бюст?
— Да! во весь рост, в стоячем, сидячем или лежачем положении, как хотите; я должна сознаться вам, что эта мысль взбрела мне на ум только сегодня утром. Восхитительная статуя вашей знакомки решительно не выходит у меня из головы, хотя я не настолько дерзка, чтобы сравнивать себя с нею, особенно в ваших глазах. У меня есть довольно определенная цель: я знаю одного безумца, который все еще находит меня молодою и прекрасною и был бы очень доволен обладать моим изваянием, особенно выполненным таким художником, как вы; я часто и подолгу нахожусь с ним в разлуке и несказанно его осчастливлю, если оставлю взамен себя свое изображение.
В продолжение всей этой речи Янсен не спускал с нее глаз, ничем не выражая, однако, согласен или не согласен он на ее предложение. Она покраснела перед этим равнодушным испытующим взглядом и опустила глаза. «Он уже изучает меня!» — подумала она.
— Не думайте, чтобы я была слишком скромна в своих желаниях. Тот, кому предназначается это художественное произведение, правда, готов на вес золота оценить даже самый легкий эскиз, вышедший из-под вашего резца. Но когда дело касается меня, он становится упрям и требователен, как всякий, кому до тонкости известен оригинал какой-нибудь картины. В данном случае дело идет о возможно верной передаче оригинала, — со всеми его ошибками и недостатками, идеализированного лишь настолько, насколько это необходимо для всякого портрета, чтобы сделать из него художественное произведение. Мне нечего говорить, какое доверие оказываю я вам этим требованием. Я знаю, что скульптору позируют иначе, чем художнику. Но, преследуя какую-нибудь цель, нельзя пренебрегать средствами к ее достижению. Я вполне уполномочиваю вас заняться изучением оригинала, насколько вы найдете это необходимым для того, чтобы передать потомству действительно ту самую особу, которая сидит тут, перед вами, а не создание и плод вашей фантазии. Но если вам не особенно улыбается эта задача, скажите откровенно, это не помешает нам остаться хорошими друзьями.
— Графиня, — начал он с замешательством, которое он испытывал в первый раз на этом вечере, — вы действительно слишком добры.
— Нет, вы хотите отвертеться от меня — не отрекайтесь: быть может, мне известна и причина, вследствие которой вам не совсем по сердцу мое предложение. У вас есть некоторые нежные обязательства, которые вы обязаны щадить. Если бы ваша приятельница узнала, что вы оказываете мне то же внимание, что и ей, — нет ничего невозможного и даже вполне простительно, что она нашла бы в этом достаточный предлог для того, чтоб приревновать вас ко мне? Разве я не угадала? Разве не это причина вашей нерешительности?
Промолчав несколько минут, Янсен как бы про себя и, видимо, совершенно бессознательно отвечал:
— Ревновать? Для этого у нее, право, не было бы причин.
