— Я подразумеваю предпочтение, отданное вами музыке над всеми остальными искусствами. Если это только вежливая фраза, рассчитанная на то, чтобы возбудить энтузиазм присутствующих здесь музыкантов и любителей музыки, то я ничего против нее не имею. Конечно, всего целесообразнее держаться пословицы: с волками жить — по-волчьи выть. Если же высказанное вами действительно ваше убеждение и вы, оставаясь со мной с глазу на глаз, спросите меня по чистой совести, разделяю ли я это убеждение, то позвольте мне молча отставить свой бокал или остаться при собственном своем мнении, если даже и выпью его.
— Делайте, как знаете, carissimo![35] — возразил профессор с сознанием своего превосходства. — Я знаю, мы поклоняемся не одному Богу, и еще более уважаю вас за то, что вы обладаете достаточным мужеством, чтобы остаться односторонним, как и надо быть истинному художнику. За ваше здоровье!
Янсен по-прежнему держал неподвижно в руке бокал, видимо не расположенный чокнуться с профессором.
— Мне очень грустно, — проговорил Янсен, — потерять в вашем мнении, но в действительности я вовсе не так односторонен, как вы полагаете. Я не только люблю музыку, но она составляет даже для меня истинную потребность, так что когда я долго лишен ее, то мой дух томится так же, как томится мое тело, если ему приходится долгое время обходиться без ванны.
— Странное сравнение!
— Быть может, оно не так странно, как кажется с первого взгляда. Не правда ли, и ванна возбуждает нас: то успокаивая, то волнуя кровь, она смывает будничную пыль с наших членов и унимает разные боли. Но она не утоляет ни голода, ни жажды, и кто слишком часто ею пользуется, тот непременно почувствует ослабление нервной силы вследствие чрезмерного раздражения крови, и все органы его погружаются в притупляющую чувственность. Музыка действует также подобным образом. Быть может, люди ей обязаны тем, что мало-помалу утратили свои животные инстинкты и уподобились божеству. Но в то же время положительно известно, что злоупотребляющие этим наслаждением уносятся в область мечтаний, в которой они, скорее, прозябают, чем живут. Неоспоримо также, что если бы музыке стали отдавать предпочтение перед всеми другими искусствами, задача человечества осталась бы неразрешенною, и ум человека должен был бы измельчать.
Тут он случайно взглянул на дверь и запнулся. Только теперь заметил он толпу собравшихся слушателей.
Профессор увидел удивление Янсена и злобно усмехнулся.
— Вы говорите на свою голову, почтеннейший, — сказал он, возвышая голос. — Проповедовать здесь, среди этой восторженной молодежи, что существует нечто более божественное, чем музыка, и что преданность, служение и поклонение ей могут быть подвержены смешкам, все равно что утверждать в мечети, что Аллах — не Аллах и Магомет — не его пророк. Укрепитесь хорошенько за вашими мраморными глыбами, чтобы иметь возможность заключить хоть сколько-нибудь выгодный мир. Что бы вы сказали, если б кто-нибудь вздумал утверждать, что человек, работающий с резцом в руках по девяти часов ежедневно, дойдет до состояния бессознательного тупоумия, что его умственные силы заглохнут и окаменеют и что душа его так же запылится и загрязнится, как и его блуза?
По толпившимся у дверей слушателям пробежал шепот одобрения и раздалось несколько раз «браво!».
В это время графиня, только что обратившая внимание на разговор своих двух гостей, поспешно кинулась с намерением изменить своим вмешательством слишком напряженное направление разговора. Но Янсен уже поднялся с места и спокойно стал перед профессором.
