— Стань сюда! — сказала она Юлии, когда статуя была развернута. — Хотя вакханка со всех сторон хороша, но так, в профиль, когда видна часть спины, она окончательно прелестна! Так и кажется, что она вот-вот соскочит со своего пьедестала, понесется по комнате и увлечет тебя за собою. Я не могу на нее смотреть без того, чтобы по всем моим членам не пробежала прежняя моя страсть к танцам. Как можешь ты оставаться спокойной! Жаль, что я не отличаюсь особенной грацией, а то тебе пришлось бы засучить платье и составить мне компанию.
Она действительно сделала несколько довольно смешных па.
— Пожалуйста, Анжелика, будь умницей! Ты здесь, конечно, точно у себя дома. У меня же захватывает дух… Я чувствую себя здесь как-то неловко.
— Не правда ли, такие чудеса не всякий день случается видеть? Каждая форма здесь живет и дышит; право, кажется, что это молодое тело должно податься, если до него дотронуться, и при этом вся работа имеет такой строгий, величественный и художественный характер, что, глядя на нее, никому и в голову не придет вспомнить о натурщице.
— Разве эта вакханка сработана с натуры?
— Неужели ты воображаешь, что можно прямо выдумать что-нибудь подобное?
— И находятся девушки, которые решаются…
— И даже очень много, милая моя невинность. Конечно, большею частью из таких, до которых мы и в перчатках не дотрагиваемся. Но Розенбуш говорил, что они часто бывают гораздо лучше своей репутации. Он встречал между натурщицами очень дельных и знал даже одну, у которой был настоящий муж и двое детей. Она являлась в мастерскую так, как другая приходила бы работать к портному или к модистке. Да, да, милая, мы с тобою понятия об этом не имеем. А вот, — продолжала она, указывая на рабочий стул Феликса, — тут занимается молодой барон. Он окончил ногу атлета, а теперь в награду будет копировать ногу Аполлона. Не дурно и не без таланта? Притом же барон мне нравится; он очень милый и приятный господин. Но, помяни мое слово, он веки вечные останется барином и никогда не будет настоящим художником.
Анжелика с таким же презрением произнесла слово «барин», с каким матрос говорит «береговая крыса». Потом она подошла к стоявшей посреди комнаты группе первобытных людей и осторожно начала их развертывать.
— Что это с ним сделалось? — сказала она. — С тех пор как я две недели тому назад в последний раз смотрела группу, он что-то уж особенно тщательно зашпилил полотно булавками. Но я могу опять зашпилить так, что он и не заметит. Вот полюбуешься-то, Юлия! Е una magia,[18] как говорят итальянцы; это будет гораздо грандиознее, величественнее, необычайнее танцующей барышни. Ну, вот осталось развернуть еще один уголок… голова Евы, вероятно, еще не отделана.
Мокрое полотно, прикрывавшее коленопреклоненную женщину, соскользнуло; в ту же самую минуту до слуха Анжелики, стоявшей по другой стороне группы и продолжавшей осторожно снимать полотно, донесся слабый крик, вылетевший из груди приятельницы.
— Ты убедилась, что я была права? — сказала художница. — От восторга совершенно простительно вскрикнуть. Порядочный человек даже и не может хладнокровно смотреть на такую прелесть… Что это? — поспешно прибавила она, бросившись к Юлии, вдруг побледневшей и отступившей несколько шагов назад, — что с тобою, душа моя? Да ведь ты совсем взволнована… говори же… что случилось… что же тебя так… Боже ты мой, это? Конечно, я и сама этого не подозревала. Вот неожиданность-то! Эдакая неслыханная хитрость и коварство! И притом как удачно! Каков Янсен! Так вот отчего он так осторожно зашпиливал группу и целых две недели никому ее не показывал…
Юлия отошла к окну, окончательно смущенная, опустив голову на высоко волновавшуюся грудь. Художница же, от восторга забыв про свою приятельницу, стояла благоговейно, сложив руки перед знакомой, но теперь снова поражавшей ее группой. С тех пор как она ее не видала, голова Евы, бывшая прежде вчерне, приняла определенные формы, и лицо ее, грациозно склонившееся к только что проснувшемуся Адаму, походило как две капли воды на прелестную девушку, теперь опустившуюся на кресло и, с неописанным удивлением, стыдом и гневом, глядевшую на свое изображение.
