Сегодня мне был предложен повседневный наряд: длинная серая юбка на завязках, широкая блузка, голубая бархатная жилетка с роскошной вышивкой бусинами и стеклярусом. А вот туфли домашние оказались простыми и удобными — войлочными на жесткой кожаной подошве. Я быстро оделась, заплела тугую косу, умылась, спустилась по деревянной лестнице во двор. Обед был накрыт прямо на летней кухне, совершенно по-простому: маленький столик, кривые ложки, щербатые тарелки. Даже скатерть не постелили, хотя я вчера видела — все здесь есть. И приличные столовые приборы, и стеклянные кубки, и расписные кувшины. Есть, но для гостей. А я теперь своя.
За столом обнаружилась незнакомая мне древняя старуха и младшая из кузин, Сафие. Я запомнила ее красивое имя без труда.
— Зыдыравуствуй, Мирэ, — старательно, по слогам произнесла девушка на уруском и гордо улыбнулась.
Я в ответ поздоровалась на икшарском. Уж приветствие-то я давно выучила!
Старуха хмуро оглядела меня и совершенно чисто проворчала:
— Ну что сказать: и взаправду красавица. Не зря Андрэс так убивался.
Я заморгала.
— Простите?
— Кто б ему позволил в жены чужеземку взять, да еще вдовую? — совершенно спокойно пояснила бабка. — Но я сказала: пусть делает, что захочет. У моего внука голова на плечах умнее, чем у всех остальных родственников, вместе взятых.
А! Та самая строгая бабушка! Странно, что я вчера ее не заметила.
— Я не вдова, я разведена, — на всякий случай уточнила я. Мало ли, она потом откуда-то узнает и помрет от шока. Не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести!
— Одна ерунда, — отмахнулась бабка. — Если супруг не смог тебя удержать, то лучше ему умереть. Позора меньше.
— Вы отлично говорите по-уруски, — не утерпела я.
— Мой покойный муж был большим советником. А я часто принимала гостей. Вот и выучилась. Садись за стол, Мирэ, успеем еще поболтать.
Оказав друг другу почести, мы сели завтракать, вернее, уже обедать. Меня приятно удивило, что свекровь, похоже, запомнила, что я ем. Те волшебные баклажаны, фасоль, несколько кусков жареной рыбы, тоненькие как пергамент лепешки. И конечно же — варенье, ну куда без него!
Сафие что-то сказала мне на икшарском, но я лишь развела руками: мои познания закончились. И тогда бабка бодро перевела:
— Она желает вам много детей и побыстрее.
Я улыбнулась вежливо. Ну уж нет, с меня хватит и Ника. Не дождетесь. И вообще — наш брак не настоящий.
— Сафие тоже скоро выходить замуж, — пробормотала свекровь. — У нее красивый и богатый жених.
Проклятый языковой барьер не позволил мне высказать свое ценное мнение. По мне, так красота — дело десятое. Главное, чтобы добрый и умный, чтобы заботился и денег не жалел. И не изменял, конечно.
— Желаю ей счастья, — вот и все, что я выдавила из себя.
— У Ики и Кете мужи хороший, — продолжала благожелательно маманя. — Дом строил, золото дарил. У меня муж хороший был. Умер. Его убил война. Война — плохой.
Тут я была полностью согласна. Война — ужасно. Не нужно нам войны. Будем торговать лучше.
— Мирэ, что кушать любишь? Ты скажи, я готовить. Рыба любишь? Овощи? Хынгаль? Тыква лепешка?
— Курицу люблю, хынгаль тоже вкусно, — подумав, сообщила я. — Но со свадьбы много осталось, разве нет? Зачем готовить?
— Э, бедному домá отнесли! — всплеснула руками свекровь. — Пусть кушать, вас бла-го-слов-лять!
Сложное слово она произнесла медленно, но правильно.
Бабка сумрачно молчала, но кушала с завидным аппетитом. Мне почему-то казалось, что они с матушкой друг друга не слишком жалуют, хоть и живут в одном доме. Потом поднялась и сказала:
— Пойду делами займусь. А вы пока отдыхайте.
Жаль. Мне она понравилась. И разговаривает на уруском хорошо, лучше свекрови.
Во дворе появилась незнакомая женщина средних лет, громко поприветствовала всех. Сафие и матушку расцеловала, меня, к счастью, не тронула. Опустилась на место бабки, потянулась за чистой чашкой. Я только глазами захлопала на такую бесцеремонность.
— Э, Леко, теперь ты не одна будешь! — широко улыбнулась она свекрови, демонстрируя гнилые передние зубы. — Привез сын помощницу! Сильная, крепкая!
— Соседка, — пояснила мне матушка, а потом громко рявкнула: — В свой ли ум, Жуля? Мой сын — большой человек! Куда ему в деревне жить! Дом в Вышецк для жена купит! Слуга много!
— Тогда ты к ней поедешь? — не унималась соседка.
К моему удивлению и удовольствию, говорили кумушки на уруском, причем соседка язык знала отлично.
— Зачем я там? — пожала плечами свекровь. — Старый, ненужный. И своя свекровь смотреть надо. Ее не оставить.
Сафие пнула меня ногой под столом и грозно сдвинула брови. Видимо, мне стоило тут же броситься уговаривать свекровь переехать в Вышецк, но я промолчала. Зачем мне в доме две чужие старухи? С Барги мы жить вместе не будем, так и мать, и бабка его — не моя забота. То есть, конечно, если бы мы по-настоящему женаты были, это другое, тогда я, конечно, забрала бы их к себе. Дом большой, мешать они не будут, да и все полегче им. Здесь, видимо, племянницы помогают, но надолго ли такое положение дел?
Соседка вдруг бросила что-то ядовитое на икшарском, но свекровь ее тут же одернула:
