— Злюсь, конечно, — закатила я глаза. — Но убивать вас уже передумала. Кстати, от вас воняет. И вы вчера пришли пьяный.
— Буянил? — с опаской уточнил Андрэс.
— Хуже! Храпели!
Он хмыкнул и исчез за дверью уборной. Послышался шум воды.
— Альмира, а где моя одежда?
— На диване в гостиной.
— А сапоги?
— Вы оставили их возле фонтана.
— А вы не могли бы принести мне хотя бы штаны?
С тяжким вздохом я подхватила штаны и рубашку и просунула в двери уборной. И почему я нисколько не удивлена? Мужчины…
— Барги?
— Что, моя драгоценная?
— А что скажет ваша матушка?
— А что она должна сказать?
— Мне кажется, я ей не понравлюсь, — сокрушенно сообщила я, прислонившись к стене возле двери.
— В каком смысле? Почему вы вообще об этом заговорили?
— Вы все еще пьяны? — с подозрением уточнила я.
— Нет.
— У нас второй день свадьбы. Мы едем к вашей матушке.
Из уборной послышался грохот и звон. Что-то разбилось.
— Вы сейчас серьезно, Альмира? Вовсе не обязательно…
— Но она будет ждать, — растерялась я. — Если мы не приедем, то она расстроится.
— Очень расстроится, — кивнул Барги, выходя. — Но это не ваши проблемы. Я думал сегодня же отвезти вас в Вышецк. В конце концов, свадьба — это лишь фикция, я вам уже говорил об этом.
— Не болтайте глупостей, Андрэс. Это же ваша мать! Конечно, мы должны поехать!
— Что ж, драгоценная, вы сами это предложили.
Я вдруг поняла, что сама себя загнала в ловушку. Как это вообще вышло?
Матушка Барги жила в обычной деревне, в небольшой долине между двумя горами. Домов тут было много, все разные. И обычные деревянные, и каменные, и даже двухэтажные. Какие-то с большими дворами и высокими заборами, а какие-то с крошечными огородами. Словом, все как и везде. По улицам бродили гуси, сновали куры, видела я и коз, и собак, и буйволов. Деревня и есть деревня.
Дом Барги стоял на окраине. Хоть и двухэтажный, но выглядел он гораздо скромнее дворца, где мы ночевали. Первый этаж из камня, а второй деревянный, с резными перилами балкона. Когда-то дом, наверное, считался богатым, но эти времена давно прошли. Краска облупилась, ставни покосились, крыльцо тоже требовало обновления.
— Не бережете вы свое родовое гнездо, драгоценный мой супруг, — укорила я Андрэса.
— Бабушка у меня уже очень старая. И не разрешает ничего менять, — легкомысленно пожал плечами Барги. — Вбила себе в голову, что если начать ремонт — она сразу же и умрет. Она у меня вообще крайне консервативна.
Я вздохнула. Ну, теперь я посвящена в семейные тайны. Не то чтобы я к этому стремилась, но выбора у меня, похоже, нет.
Возле рассыпающегося крыльца меня встретили три уже знакомые барышни. Радостно заголосили, облобызали сначала Барги, потом меня. Что-то начали ему рассказывать, эмоционально размахивая руками.
— Тише, тише, — успокаивал их Андрэс. — Альмира, дорогая, это — мои двоюродные сестры. Старшая — Кетеван, средняя — Илхана и младшая — Сафие. Ты ведь их уже знаешь, верно? Они помогали матушке готовить дом к большому празднику. Пойдем, я тебе все покажу, пока гости не начали собираться.
Как это часто бывало в Икшаре, нижний этаж считался общим, а верхний — семейным. На семейный этаж вела отдельная деревянная лестница. Меня же повели вниз. Потертые, поблекшие, но не утратившие невероятной красоты ковры прикрывали дощатые стены и давно не крашенный пол, на окнах красовались шелковые занавески. И мебель тут была вполне новая, современная: два огромных серванта, сверкавших чистыми стеклами, несколько столов, составленных в ряд, разномастные стулья, большой диван и сразу четыре кресла. В этом доме явно любили принимать гостей.
— Умыться можно на улице, — шепнул Андрэс. — Там ведро и ковш. Уборная вон в том сарайчике.
Мне, разумеется, вовсе не хотелось в красивом платье лезть к мухам в вотчину, но деревня есть деревня. Чего-то особенного я и не ожидала.
Лицо невысокой женщины в черном еще хранило остатки былой красоты. Плечи сгорбились, кожа покрылась морщинами, но талия была тонкой, почти что девичьей, а темные глаза сверкали живо и радостно.
— Альмирэ, дочка! Добро пожаловать домой! — на уруском пропела моя фиктивная свекровь и расцеловала в обе щеки. Я осторожно обняла ее за хрупкие плечи.
— Ай, проходи, садись. Кушать хочешь?
— Так гости же… — растерялась я. — Надо подождать.
— Гости сами придут и сами уйдут! А ты, наверное, голодная. Садись за стол. Андрэс! Поухаживай за женой!
С каждой минутой мое недоумение росло. За длинным, уставленным кушаньями столом мы оказались вдвоем с Барги, причем его совершенно ничего не смущало.
— Ешь быстрее, пока никого нет, — сказал он мне. — Потом некогда будет.
Я послушалась и правильно сделала.
Сперва появились какие-то глуховатые старухи. Они поставили на стол ягодные пироги, а потом заставили меня и Барги подняться. Оглядели нас с ног до головы, расцеловали и принялись громко расспрашивать о жизни, да с такой дотошностью, что господин Туманов бы позавидовал. На икшарском, разумеется, Андрэс какие-то вопросы мне успевал переводить, а на какие-то отвечал сам.
