Чуть позже выяснилось, что никто ничего не скажет. Официальный отчет гласил, что Снежин был убит во время задержания. Про позор дознавателей и мое участие в этом безобразии не было сказано ни слова. Имя князя Барги, кстати, тоже нигде не было упомянуто. Разумеется, кому надо, все рассказали досконально. Но в газетах напечатали лишь сухие факты: блестящая операция, задержание государственного преступника, смерть при попытке сопротивления. А героем стал, разумеется, Туманов. Именно он поставил жирную точку в этом непростом деле.
Георг Павелевич принимал вполне заслуженные поздравления и готовился к присвоению очередного звания. Поди, еще и на орден рассчитывает. И на вознаграждение. Не сказать, что он этого не заслужил.
А только я все равно с ним не разговаривала. Выгонять из своего дома, разумеется, не стала, ведь с ним пришлось бы выставить и Ильяну с дочерью, но обиду не скрывала. А вот к генералу Ермилину у меня вопросов не было, он меня в Вышецк не заманивал и под моей крышей не ночевал. Отношения у нас с ним были чисто деловые, его недоверие я легко простила.
Впрочем, долго сердиться я никогда не умела и мстительной меня назвать было сложно. К тому же Туманов сломался первым.
— Давайте мириться, Альмира Вионтьевна, — жалобно попросил он меня после целой недели холодного молчания. — Признаюсь, я дурак. А вы — истинная героиня. Ну хотите орден?
Я высокомерно отвернулась, хотя предложение было заманчивым. От ордена я бы не отказалась.
— Я все понял, — продолжал Туманов еще более виновато. — Нужно было вам все рассказать с самого начала. Но я опасался, что вы все еще под влиянием Снежина. Такая любовь ведь не проходит бесследно.
— Я вовсе его не любила, — поспешно ответила я и с досадой прикусила губу. Вот и закончилась молчанка.
— Теперь я понял, — с облегчением кивнул Туманов. — Вы любите Барги, верно?
— Люблю, — безнадежно подтвердила я. — Но, кажется, все испортила. Он не появляется уже целую неделю.
Прозвучало как-то жалко. Но что поделать, я действительно не находила себе места! Я рассчитывала, что Андрэс будет просить у меня прощения, принесет цветы или даже какой-нибудь ценный подарок. Я вот сережки страсть как люблю… Сто лет уже новых себе не покупала! И кольцо серебряное я с пальца сняла, потому что… потому что всерьез собиралась родить ему ребенка! Но Барги не пришел. Неужели я перестаралась?
— Появится, куда денется, — поспешил успокоить меня Туманов. — Он очень занят.
— Чем же, позвольте спросить?
— Во-первых, он должен привезти в Вышецк второго Снежина. Мишеля, младшего брата нашего менталиста. Во-вторых, разобраться с Зарианом. А в-третьих, узнать, что такого случилось в Икшаре с Ратмиром, раз его дар вырос до таких масштабов. Заметьте, Альмира, это совершенно секретная информация, но я ее от вас не скрываю. Надеюсь, вы понимаете, что никому нельзя об этом рассказывать.
Меня его слова ничуть не утешили, только еще больше разозлили.
— Так значит, Барги с самого начала работал на вашу службу? — прошипела я.
— Именно так. Он сотрудничает с нами очень давно. Мы даже платим ему неплохое жалование. Конечно, этот прохвост одновременно защищает интересы своей родины, но пока у него неплохо получается держать баланс. Отменный стрелок — из тех, кто одной стрелой убивает двух вальдшнепов.
Я насупилась. Ведь врал же, всегда мне врал! Что же, думал, что я не узнаю?
— Настоящая любовь не терпит лжи! — надула губы я.
— Кто вам сказал такую глупость? — удивился Туманов. — Любовь всегда лжет, скрывает, недоговаривает. Но не чтобы причинить зло, а оберегая и защищая. Мать обманывает своих детей, что она не голодна, отдавая им последний кусок хлеба. Муж продает оставшиеся от деда часы и приносит деньги в дом, а жене врет, что часы потерял. Женщина молчит о прежних любовниках, чтобы не расстроить нынешнего возлюбленного. А ваш Барги…
— Трус и подлец. И не любит он меня вовсе.
— Я никогда не видел мужчину, так обожающего свою женщину. Впрочем, я тоже вру. Видел и не раз. Долохов, к примеру. Или Озеров. Или княжич Синегорский. Да что там, я и сам Ильяну люблю больше собственной жизни. А уж за улыбку дочери отдам все на свете. Знаете, почему настоящая любовь случается лишь раз в жизни, Альмира?
— Нет, — зачарованно уставилась на него я. Было так странно видеть этого всегда сурового и закрытого мужчину таким искренним и беззащитным.
— Потому что сжигает дотла душу и сердце. Она горит так ярко, так пылко, что если вдруг погаснет, если ее задует ветер смерти или погасит измена, спасать будет уже нечего. Ни души, ни сердца больше не останется. Один пепел.
— А вы романтик, Георг Павелевич.
— Истинно так, Альмира Вионтьевна. И доволен этим.
Я хмуро потерла виски. Голова вновь разболелась. Это к дождю. Лето закончилось. Клянусь, это было самое длинное лето в моей жизни.
— Так я прощен?
— Если у меня будет орден, — смилостивилась я. — И, разумеется, у Андрэса тоже. Хотя… знаете что? Пусть лучше у Андрэса будет два. Я переживу, а им будут гордиться и дядюшка, и вся родня.
