— Я не хотел ничего рушить. Возможно, сложись ситуация как-то иначе, может быть, если бы это не было на дрожжах моего недовольства, не было на том, что я постоянно находился в раздражении лютом от того, что я потерял что-то своё, родное, безумно любимое, приятное и привычное. Если бы я этого не ощущал, может быть, было бы проще сказать: Вик, тут такое дело, давай я тебя как-нибудь приглашу на перфоманс своеобразный. Может быть, было бы и проще, но в тот момент я все воспринимал в штыки, чтобы ты не говорила, чтобы ты не делала. Я все воспринимал в штыки. Я даже когда тебе предлагал помощь, а ты отказывалась, я это воспринимал как плевок в душу, потому что я понимал, что я это сделаю намного быстрее, и у тебя будет время для меня. И я чувствовал, что ты этого времени не хочешь.
— Я не знаю, что тебе сказать. — Честно выдала Вика, допила кофе. И поставила кружку рядом с собой на стол. — Когда я могу уехать к детям?
— Никогда. — Едко произнёс я, потому что когда уже все обнародовалось, когда уже смысла бояться за чью-то хрупкую организацию душевную не было, я не собирался все разложить на пути и оставить. Я был сейчас в состоянии дурака фаталиста, которому терять больше нечего.
Я все и так потерял.
— Мама твоя приехала. С детьми посидит. Моя в больницу легла. — Бросил я отрывисто. — Покровского мордой по полу повозили. Бухгалтера твоего проверил…
— А девку свою? — хищно произнесла Вика, глядя на меня исподлобья.
Я покачал головой.
С Норой я разговаривал в самую первую очередь, ещё до Покровского. И она лепетала в трубку о том, что…
— Я ничего плохого не хотела, я столько раз с тобой виделась, я прекрасно знала, что ты не будешь со мной спать, потому что ты хочешь спать со своей женой. А я чаще вижу наоборот. — И голос у неё стал тихим.
— Зачем наручники?
— Когда я смотрела на тебя и понимала, что тебя коробит, то, что ты с женой чего-то не можешь обговорить, я понимала, что у неё тяжёлый характер, я понимала, что если я быстро её не привяжу к себе, она даже не станет со мной разговаривать.
— Привязала. Про заявление знаешь?
Нора тяжело запыхтела в трубку.
— Я ничего плохого не хотела, Олег. Я видела, как изменяли молодым жёнам, я видела, как бросали после тридцати лет брака. Не надо считать, что если девочка работает в сфере обслуживания, то у неё дерьмо перед глазами только. А ты не изменял. Я просто хотела помочь. Просто хотела все ей рассказать о том, что ничего у нас не было.
А я покачал головой.
И вот что с этой дурой надо было делать?
Вот что?
— За девку не беспокойся, она у Влада в надёжных руках, в ежовых рукавицах, можно сказать, — произнёс я вспоминая после действительно звонок Владу о том, что у него девочки нюх потеряли. И гнать бы их с работы за такую некомпетентность.
— Я все равно не буду тебе верить, — тихо произнесла Вика и сползла со стола, босыми ногами прошлёпала из кухни, и я, как привязанный, двинулся следом за ней.
— Вик… — позвал её.
— Не надо со мной разговаривать, Стрижницкий, не надо. — Обернувшись сказала, как плюнула супруга. Я тяжело вздохнул.
Она даже не понимала, что вот это все её набранное в сфере того, что она власть, она босс, вот это вот убивало наш брак, а не какая-то девчонка с поводками и ошейниками.
И даже глядя на то, что я все выдал, как оно было, Вика никак это не восприняла.
У меня внутри не могло родиться никакой надежды на то, что нам получится что-то изменить и исправить.
В её глазах стоял лёд и холод.
И как бы я не хотел, чтобы ситуация осталась такой, как сегодня днём, когда Вика отчаянно нуждалась во мне, я не мог ничего изменить.
Вике не нужна была ни моя забота, ни моя опека.
А это означало одно.
Спустя десять минут Вика вышла из спальни в платье с зачесанными назад волосами.
— Я уезжаю. — Бросила она холодно.
Именно это и означало.
Она уезжала, уходила.
Оставляла.
Я ей был не нужен.
Что я должна была сделать? Сказать?
Ну ты, конечно, молодец. Я, конечно, в следующий раз приму все твои подарки, и обязательно мы их с тобой испробуем.
Нет.
Я то, может быть, и приму все его подарки, и, может быть, мы обязательно их испробуем, но только не в этой жизни, не там, где я полгода металась и не могла найти ответы на вопросы. Не там, где он щёлкнул пальцами и разрешил всю ситуацию так как ему было это удобно. С нахрапом, с приказами, с каким-то давлением.
Он не представлял, что дальше последует за всем этим. Вместо Покровского будет другой агент по недвижимости, а свекровь выползет из больницы и начнёт пилить меня в удвоенной силе. Ну а по поводу Вероники? Если не Турция, так здесь где-нибудь в клубе обязательно найдёт себе приключения на пятую точку.
Он считает, что все эти проблемы решаются щелчком пальцев, но по факту это долгоиграющие проблемы, которые постоянно тянут ресурс. Тянут жизненные силы. Из меня развод также тянул жизненные силы. Ничего со мной не произошло от одной ночи спокойного сна. Я была по-прежнему также обезвожена, высушена.
Выйдя из квартиры на Пархоменко, я вызвала такси и направилась в сторону дома.