Мотив этот появляется в казацких песнях лет через 40–50 после описываемых событий! Видимо, дело в том, что «экономических преступлений» было все-таки маловато, чтобы объяснить чудовищную резню, и вот, когда очевидцев уже не осталось и врать никто не мешал, возникла эта антисемитская сказка. Речь, на худой конец, могла идти о каком-то единичном случае. А почти наверняка и его не было. Но, как по другому поводу заметил Адольф Гитлер, «ложь оказывается более изощренным оружием, чем простая безыскусная правда». И по сей день повторяют иногда эту сказку об аренде церквей.
