А еще надо сказать о Нидерландах — тогда, в XVII веке, первой морской державе мира. В свою героическую эпоху, в период борьбы с Испанией за независимость во второй половине XVI века, голландцы прибегали к специфической тактике: взрывали дамбы, создавая на пути наступающих испанских войск зоны затопления. (В Нидерландах много осушенных земель, лежащих ниже уровня моря и защищенных от него дамбами.) Были затоплены огромные по масштабам маленькой страны площади — перечеркнуты плоды вековых усилий по осушению. И восстановление этих земель — их вновь осушали, откачивая воду насосами, работавшими от энергии ветра, — потребовало многих десятилетий. Так что голландские города, быстро росшие в то время, потребляли в основном импортное зерно. Как в пищу, так и для внушительного голландского пивоварения (ячмень). И когда земли постепенно восстановили (и даже расширили), голландские крестьяне, подстраиваясь под сложившуюся ситуацию, сосредоточились не на производстве зерна, а на мясо-молочном животноводстве. Этого требовало и знаменитое голландское сыроварение. Заметим, что Голландия не только ввозила хлеб — именно голландские купцы более других и развозили его с берегов Балтики по всей Европе до Средиземноморья включительно. (Хлеб в виде зерна сохраняется лучше других необработанных пищевых продуктов. Так что его издавна перевозили по морю на дальние расстояния). Польский хлеб стал одним из главных продуктов тогдашней грандиозной голландской торговли.
Спрос на хлеб настолько поднялся, что в Англии с ее быстрорастущими городами это вызвало даже частичную реконверсию — в первой половине XVII века в пригородных районах луга снова превратились в пашни и огороды. И если в Западной Европе, в общем, продолжало развиваться «техническое направление» в сельском хозяйстве, то это стало возможно только благодаря привозу хлеба из Восточной Европы.
Короче, спрос на хлеб и цена на него росли. И это оказалось для Польши чрезвычайно выгодным. Она стала «хлебным амбаром Европы». Огромные партии хлеба вывозились через Данциг (Гданьск). Туда они доставлялись по Висле. И другие традиционные предметы польского экспорта находили хороший сбыт в связи с ростом судостроения — лес и лесоматериалы, конопля (пенька) для канатов, лен для парусов. Конечно, тут бывали колебания — рыночная экономика уже тогда не была стабильна. Но в целом грех было жаловаться. Важно для экономического подъема было еще и то спокойствие, которое установилось в центральных областях Речи Посполитой. Воевала она много. Но опустошению подвергались лишь окраины. Татарские набеги с юга проникали иногда довольно глубоко, но все-таки в целом в центральных районах было спокойно. В этом подъеме евреи приняли весьма деятельное участие. Еврейские купцы везли в Данциг хлеб и прочее. Но это было не главное. К главному мы и переходим.
Польский (и украинский, и белорусский и т. д.) крестьянин (хлоп) был закрепощен. Но пока не начался экономический бум, в этом не было ничего особенно трагического. В классическом средневековье сосуществование пана и хлопа было патриархальным. Степень эксплуатации ограничивалась емкостью панского желудка (его семьи и малочисленной тогда дворни). Но вот появились деньги, а они быстро кончают с патриархальностью. Благодаря им и простецкий быт шляхты, и средневековая застойная стабильность феодального хозяйства довольно быстро отошли в прошлое. Аппетит, как известно, приходит во время еды, и часто рост потребностей пана опережал рост его доходов. А это побуждало искать их новые источники.
Хорошая конъюнктура, конечно, вызвала и расширение полей за счет освоения целины и т. д. Но ведь это средневековье. Рост агротехники, распашка целины могли быть лишь медленными. Все держалось на эксплуатации крестьян. И она возрастала[16]. Появился фольварк — панское хозяйство, державшееся на подневольном труде (панщина или по-русски — барщина). Припомнили и старинные дворянские привилегии — право пана на то, чтобы крестьянин молол зерно только на его мельнице, покупки делал только в его лавке, и, главное, «пропинация» — исключительное право пана на производство и продажу спиртных напитков в своих владениях. Но сам пан и при желании не встал бы за прилавок — абсолютно не панское это было дело. (А те шляхтичи, что занялись бы шинкарством или другим «подлым» промыслом могли и дворянства лишиться.)
