— Я, господин камердир, примчался сюда так же, как вы приползли! — махнул рукой Ивица. — Я услышал крик, плач, зов на помощь, а прибежав, спас невинность и честь этой несчастной девушки от хищных зверей, что сошлись в вашем порядочном доме.
— А-а-а! Зверье сошлось, зверье! — сник камердир. — Может, я что сдуру проболтал? — размышлял он, прижав указательный палец ко лбу, словно хотел вызвать в памяти смутное воспоминание, давнюю-давнюю мысль или картину, причем сам не мог понять, то ли она была наяву, то ли примерещилась. Может, он еще не проснулся, может, у него в голове помутилось, и он потерялся? — Дьявол бы все побрал! — бормотал он злобно и горько. — А что ж теперь? Я хочу сказать, что будет с этой девушкой? — закончил камердир, лениво зевнув и не глядя ни на Ивицу, ни на Аницу.
— Я вырвал ее из лап вампира! И этого для нас достаточно, уважаемый господин камердир! — ответил школяр Ивица, крепче сжимая руки девушки, она молча подалась к нему всем телом, вздрогнув от неожиданности, в эту минуту она узнала господина камердира, столько раз бывавшего в их родных горах.
— А вы, уважаемый родич, разве не узнаете эту девушку? Может, вспомните или догадаетесь, кто она и чья?
— Гм, гм, гм! Снова твои глупости, ярист? Откуда мне знать? И как я могу вспомнить? Ты думаешь, у меня память такая быстрая и ясная, как у вас; молодых? Мозги давно высохли! Что в них попало, тому уж на свет не выйти! Ключ потерялся, засовы да задвижки заржавели, дьявол бы все побрал!
— Так слушайте, — горько усмехнулся Ивица, с любовью и нежностью поглядев на девушку, — это дочь нашего соседа, коротыша Каноника, Аница! Неужели вы не помните маленькую шуструю девчурку, которой вы часто привозили гостинцы?
Камердир перекрестился, раскрыл глаза и подошел к девушке.
— Так ты дочь нашего соседа, коротыша Каноника? Ты? — И он погладил ее по голове. — Ты? Кто бы мог поверить? Да как ты сюда попала? В наш большой суматошный город? С кем? По какому делу? А эта проклятая старая сводня? Где и чем она заманила тебя в свои сети? Дьявол бы все побрал! У меня башка лопается, как маковка, когда сожмешь ее пальцами. Дьявол бы все побрал! Здесь нужен ум царя Соломона! Дьявол бы все побрал!
Все трое отправились в комнатушку школяра Ивицы и здесь то тихо, то бурно проговорили до самого утра. Они обсудили и разобрали все до мелочей, пока поняли, как судьба уготовила им такую ночь и такую встречу.
Когда рассвело, камердир принялся озабоченно ходить по комнате и размышлять, непрестанно почесывая затылок. Его охватило мрачное предчувствие: как только он выйдет от школяра Ивицы, быть беде! Он обмирал от страха перед госпожой Елушей. И все не решался выйти из комнаты.
— Дьявол бы все побрал! — наконец набрался он храбрости, взял шапку и осторожно протиснулся в дверь. Прежде всего он прошел в корчму, где ему в нос ударил такой тяжелый дух, что он трижды открывал дверь, хорошенько откашливался и вдыхал свежий, утренний воздух. Потом уселся за большой дубовый стол возле печи. Елуша все еще не показывалась. День на дворе, а она спит, такого за ней не водилось.
— Дьявол бы все побрал! Бабьи козни… Бабьи козни… — проворчал камердир, вяло зевнул, и сон сомкнул его усталые веки. Раздался оглушительный храп, из-за которого свирепая Елуша не раз выгоняла его из теплой постели в корчму, пусть там храпит и сопит… с ним рядом не уснуть…
Во сне он вскидывался, морщился, лицо его грустно, печально вытянулось, словно он вот-вот заплачет. Видно, пророческий гений шептал ему на ухо, что его вскоре ожидает, подготавливая таким образом к суровой яви.
Елуша ворвалась в корчму, окинула ее бешеным взглядом, подлетела к окнам и начала открывать одно за другим. В корчму хлынул свежий, холодный воздух. Елуша была вся расхристанная, в утреннем платье, которое не собиралась застегивать, от ее мощной голой груди, обдуваемой холодным воздухом, шел чуть заметный пар. Она отвернулась от окна и тут увидела своего муженька Жоржа. «Ха! Вот ты где, белый день на дворе, а он спит! Понятно, всю ночь не спал, науськивал своего босоногого школяра по-разбойничьи ворваться с дубиной в спальню мирных уважаемых людей! А потом? О, позор — и меня избил! Ох, как все болит, и спина, и бока! Теперь синяками пойдет мое белое тело! Нет, ты мне за это заплатишь! Погоди!» Она помчалась в кухню, схватила сломанное коромысло, которое забыл крестьянин, принесший на пробу вино. Камердир спал, положив голову на руки, лицом к печи, спиной к комнате. Дикая баба примчалась с коромыслом и принялась немилосердно лупить своего супруга. Он крепко спал и только после третьего или четвертого удара сообразил, что это не страшный сон, а горькая явь. Жорж проснулся и, обернувшись, выпучил глаза на свою супругу. Но она, ни о чем не спрашивая, колотила его почем зря.
