— Негодяй проклятый! — крикнул юноша, кинулся на урода и принялся отделывать дубиной его жирное тело и толстую кожу.
Урод опешил и оскалил на нежданного врага зубы, как попавший в капкан вепрь, его охватил страх, он затрясся всем телом.
— А ты кто такой, что посмел ворваться в мой тихий, мирный уголок, вмешиваться в мои дела и тревожить меня? Кто ты такой? — забормотал наконец плачущим голосом развратник, хватаясь за те места, куда его достала тяжелая дубина.
— А ты кто, чудовище? Эх, и спрашивать не надо! Я буду лупцевать эту грязную шкуру до тех пор, пока твоя чумная черная душа вон не выйдет! Пока последняя мышца и последняя жила не лопнут в твоем поганом теле! — во весь голос кричал школяр Ивица.
— Убьешь меня, разбойник, грабитель, я предстану перед богом, но найдется и на тебя закон и управа, накинут кровавую петлю на твою жилистую шею! — пронзительно визжал урод, прижимаясь к стенке, потому что дубина молотила его все сильнее и злей. — Удушишь меня, как собаку, в моем собственном доме, бандит, убийца!
— Мудри, мудри, грязный развратник, наконец ты попался в капкан, теперь сполна заплатишь, как никогда еще не платил, насильник проклятый! Главное, спасена честь этой несчастной девочки, ее невинность!
— Какой девочки? — вытаращил глаза сладострастник, отрываясь от стенки, потому что удары стали реже сыпаться на него. — Да это моя служанка!.. Откуда ты, такой удалец, взялся, по какому праву лезешь в мои дела и расчеты? — расхрабрившись, запел человечек, ощупывая синяки и сочащиеся ссадины.
— Лжешь, вампир! — снова загремел Ивица, бросился на него, схватил за горло, повалил, как мешок, на пол, весь в осколках, лужах вина, разбросанных вещах, и снова принялся колотить жирного недоростка. Дубина со свистом опускалась, куда придется, так что у развратника и кожа, и кости трещали.
Девушка все еще стояла лицом к стене, не смея взглянуть на неожиданно переменившуюся сцену. Она дрожала как осиновый лист, сама себе не верила. Все происходящее казалось ей кошмарным, страшным, чудовищным сном, и в этом сне раздавался голос ее спасителя — она когда-то слышала этот голос! Он будил сладкие воспоминания, но она никак не могла понять, чей он. Она робко оглянулась на разгневанного мстителя, на своего херувима… Но у него были усы и бородка… Она повернулась к нему лицом, Ивица глянул, замер, дубина выпала у него из рук, и он со слезами в голосе воскликнул:
— Аница моя! Аница! Сон это или небесное видение? Скажи, ты ли это? Аница! — И он бросился к ней.
— Ивица! Ивица! Ивица! — неистово кричала с громкими рыданиями девушка. — Это я, Ивица, я! Ох, видно, так угодно пресвятой богородице, которой я молюсь день и ночь, чтоб ты стал моим спасителем! Ивица… Ивица, — шептала девушка замирающим голосом, прижимаясь к победителю.
В это мгновенье откуда-то примчалась Елуша, при виде этой странной сцены она замерла на пороге.
— Что такое? Родич, ты что здесь делаешь? Что это значит? Какого тебе рожна надо? Кто все это натворил? Хозяйка я или нет в своем, доме?
— Убирайся, проклятая сводня, вместе со своим уродом! Убирайся и не оскверняй глаз честного человека, не пачкай блудливым своим взглядом этого ангела! Убирайся, говорю, я тебе не наш несчастный камердир! Убирайся, не то так отделаю дубиной твое грешное тело, что кожа на тебе лопнет, как у этой гиены! Вон! — указал юноша на дверь.
— Да кто ты такой, что угрожаешь и запугиваешь меня в моем собственном доме? — пошла Елуша на Ивицу.
— Кто я такой? — скрипнул зубами юноша, схватив дубину. — Думаешь, ты уйдешь отсюда безнаказанной? — И он несколько раз огрел Елушу по спине, она сжала зубы и кулаки, но, видя, что дело нешуточное, подобрала юбки и давай бог ноги! Замешательством воспользовался старый развратник, перебрался через порог и припустил мелкими мягкими шажками вслед за Елушей.
— Ты мне за это заплатишь, бандит! — выкрикивал он на бегу, когда был уже далеко от места происшествия.
— Пока что ты уже заплатил, у меня дубина крепкая, а прочее не твоя забота. Посмотрим, как ты ответишь перед судом, законом, богом и честными людьми! — ответил школяр Ивица, шагнув за порог, словно собирался гнать его дальше.
Вскоре, после того как шум и крики улеглись, по коридору тихо, на цыпочках прокрался камердир Жорж. Все вокруг него шло ходуном, но он упорно продвигался вперед, напрягая все силы, чтобы не промахнуться и не пройти мимо цели.
— Ха! Вот она! — пошарил он по стене руками, осторожно отворил дверь и вошел.
Ивица держал девушку за руки, ожидая, когда она придет в себя и расскажет, как сюда попала. От страха и потрясения она едва держалась на ногах и не могла вымолвить ни слова, только время от времени глубоко вздыхала, с любовью и благодарностью глядя на своего спасителя.
— А-а! — заговорил камердир. — Что здесь стряслось? Меня разбудил такой шум и гам, что я подумал, у моей Елуши чирей вскочил на ладони, вот она и бегает по корчме, вопит до умопомрачения. Что ты снова учудил, родич? Как ты тут очутился? Ведь мы вместе спать легли!
