А с другой стороны, я жив. Реально жив! А значит готов к бою. «Сбит с ног — сражайся на коленях, идти не можешь — лежа наступай»(1), как сказал дядя Вася, но не сам, а устами прапорщика Прохоренко, который любил их цитировать перед нами, слонами (2). И там же: «Сесть в седло — достаточно и задницы, а чтоб удержаться в седле, нужна еще и голова, головой работаем, салаги! Головой! Этим десантник отличается от мабуты колхозной». Палсаныч, помню! В другом мире, но тебя, гниду, и тут помню! Хотя зла не держу — ни на что зла не держу, я добрый. Да, я не Саша. И уже то, что не сдался там, откуда ушёл он, означает, что будет сложнее, но шансы есть. Если включить голову и подумать, как именно лучше всего выполнить приказ. Ну, и наконец, главный перл, за что Палсанычу можно простить всё: «Не становись на пути десантника — ты рискуешь стать загадкой для хирурга». Я не сдохну, нет! Не так просто. А после эта тварь магическая пожалеет, что родилась на свет.
— Тепри-терпи! Ещё штук пять вытащим, и будет легче…
— Осколки? — спросил я, продираясь голосом сквозь туман.
— Да. Деревяшки. Щепки. Да и гравием посекло. Если б не это, давно б в палате валялся, а так… А наркоз тебе не нужен. Зачем наркоз, одни порезы да ушибы, ничего серьёзного. А так если что почувствуешь — успеем вмешаться. Если б не эта шрапнель, тудыть её и сюдыть… Как же тебя угораздило, Саша⁈ Вот только ж только с тобой расстались, думал всё, жить тебе долго и счастливо. А ты, видать, совсем по старику соскучился, не живётся тебе мирно. Не ёрзай! Знаю, неприятно. Но если сейчас дёрнуть или запустить — шрамы останутся. Будешь с исполосованной мордой ходить, и Ксения Карловна ничего не сделает. Всё будет хорошо, Саш, спасём мы тебе лицо. И Ксения поможет. Сейчас, эту дурёху в соседней палате спасёт, и за тебя возьмёмся. А нет — другую, повзрослее целительницу найдём. Правда таких сильных, как твоя сестра, Саш, найти трудно, их на всю Россию-то… Но ничего, мы справимся. Главное не сдаваться. И не дёргаться сейчас, чтоб под нож не попасть и хуже не сделать…
Поликарп Людмилыч что-то бормотал и бормотал, успокаивая интонацией, но я и не думал напрягаться. Он скорее себя успокаивал — ибо мой косяк — для него попадос по самые гланды. Я все его слова воспринимал фоном, как будто нахожусь не в этом теле, а рядом стою и прислушиваюсь: как там у этого поца мелкого дела? Главное, что отметил — я всё-таки выжил. Женька ударила не в меня. В последний момент как будто очнулась, испугалась и шандарахнула в пол рядышком. А там валялся стол, стулья (всё — деревянное, элитных древесных пород, царская столовая, не для бомжей), осколки битой посуды — которые наверняка меня и посекли, а также, наверняка, паркет разлетелся, как и бетонное крошево заливки и плиты, что были под ним. Эта штука не была объёмного действия, точечная — всё-таки подсознательно кастовалась для убийства, а не массового поражения. Только поэтому я жив, ибо моща, вложенная в фигуру, могла располовинить терминатора… Ну, одного сверкающего хромовым блеском металлического урода из черепа и костей с красными глазами-диодами. А так вся эта мощь въелась проникающим в узкую ограниченную зону рядом со мной, пронзила её, создавая маленькую, но глубокую воронку. И поскольку бетонная плита перекрытия дворца оказалась всё же крепче, чем остов Т-800, то, не пробив плиту насквозь, лишняя энергия подалась в стороны в виде пусть и плохонькой в масштабах вложенной мощи, но достаточной для лежащего рядом меня взрывной волны. В общем, волна вверх пошла, там наверняка половина потолка обрушилась, но мне и остаточного хватило. «А снарядом стодвадцатки бы убило на#рен!» — промелькнула мысль, и эта мысль радовала — маги не всемогущи.
— А Женя, она… — пробормотал я, но врач услышал.
— В соседней операционной. Или в палате — не знаю, мне некогда проверить. Не волнуйся, мы сделаем всё, чтобы спасти ногу. Чтобы она могла ходить, не хромала. Там Ксения, она очень сильная целительница, должна справиться. Неопытная, но очень сильная!
