«Потому, что если она не справится — не справится никто» — читалось в его голосе подтекстом, и не сказал бы, чтобы меня эта мысль радовала. Отнюдь, мне было по-человечески даже жаль соплюху. Сила есть — можно и без ума прожить, это про таких, как она. Хромать всю жизнь? Не ставил я такую цель. В момент удара — возможно, тогда злой был, много чего хотел. Готов был кромсать и убивать. Но сейчас, когда остыл… Да к чёрту, нельзя так! Она меня резала фигурами, избивала ногами, но не калечила. Как говориться в анекдоте про Змея Горыныча: «Драться — так драться, зачем в жопу кричать?» А теперь, когда светит реальное искалечивание молодой особы в восемнадцатилетнем возрасте… М-да.
Ксюша. Наша семейная палочка-выручалочка. А что б было, если бы она обладала другим даром? Или её бы вовсе не было, а, скажем, царица родила бы всего четверых и остановилась?
Правильный ответ: «ничего». Я не смог бы вернуться. Это она удержала меня (Сашу) первое мгновение, дав возможность Маше зацепить и не уйти за грань. Да, там нехорошая петрушка произошла с подменой, но Маша тут не при чём, и тем более Ксюша. Просто принц, их брат, смалодушничал и сдался. А жизнь так устроена, что за любое решение надо платить. Так что пусть на меня смотрят волками, пусть считают чужим, демоном, убийцей их брата — кем угодно, но это теперь моё тело! Моё по праву! Ибо его владелец САМ мне его отдал, добровольно, никто его не принуждал. Теперь я — царевич Александр Годунов, и больше никаких «я» и претензий на то, что «морда ненашенская». Теперь — нашенская, я плоть от плоти этого мира, его часть, я рождён и вырос в нём. И, несмотря на потерю памяти, меня тут знают и помнят, некоторые даже относятся с теплотой. Ещё я понял важную вещь — я никогда не вспомню себя до того, как. Кем был «я». Кто та девочка, которой читал книжку, сидя на полу, когда она через плечо разглядывала картинки. Кто был тот человек, что шёл рядом со мной, когда джип проехал на красный. Прапорщика Прохоренко вспомнить могу, но лишь обрывочно, без применительно себя в общении с ним, ибо — подсказка, а подсказок не будет. Мне нельзя знать это — просто нельзя! Запрет от Мироздания! Косвенные воспоминания… С ними сложно, но объективно так сложились обстоятельства — меня не планировали никуда запихивать, как и Сашу высшие силы не планировали отпускать. Я свой земной путь прошёл и двигался туда, куда должен был двигаться после него, а он свой нет, и должен был вернуться. И то, что мы, два дурака, сотворили, и вызвало вот такой диссонанс со смещением воспоминаний. Но даже так базовые законы незыблемы, и память «я» вернётся только когда побегу догонять Сашу, пройдя этот круг, что будет судя по оптимизму Людмилыча не завтра.
Так что я могу смело говорить Ромодановской всё, что вздумается — «засветиться» не выйдет. Хоть гипноз, хоть понос — не вытащит она из меня самое важное. А вот чужой багаж знаний может быть полезен. Да, это багаж другого мира, где нет магов, где женщины равны мужчинам (с поправкой на физиологию и чуть разную психологию), где есть ядерные ракеты и оружие массового поражения (отсутствующие здесь), но нет одарённых, пробивающих силой фигуры межэтажное перекрытие. Там — махровый капитализм с его человеконенавистническим нутром, нищетой миллионов на фоне показной роскоши избранных, здесь — махровый же феодализм, где царица — просто самый большой и крутой феодал, а армию, когда требуется, собирает, объявляя мобилизацию поместного ополчения. Там — равенство полов, здесь — женский шовинизм, основанный на тотальном преобладании и подавлении девками мужиков своими способностями. Но и там и там живут совершенно одинаковые двуногие твари со всеми их комплексами, проблемами и тараканами в голове. И эти комплексы и тараканы ну вот вообще ни разу не различаются, как бы ни были отличны миры! А значит — прорвёмся.
Очнулся я в полутёмной палате. Лицо горело — не то слово! Но предусмотрительно его замотали, чтобы я не раздраконил его руками, которыми тут же полез почесать — чесалось — жуть!
— Принц очнулся! — Голос в стороне, сбоку, видно, сестричка рядом дежурила. В смысле, медицинская сестричка, от родных меня сейчас стошнит, по крайней мере от некоторых. Этот дежуривший кто-то выскочил из палаты (а я был в палате — узнаю это место, совсем недавно тут отдыхал, ещё запах не выветрился), и через время раздался топот нескольких комплектов бегущих ног, и в палату ворвались люди. Сколько — не знаю, несколько.
— Царевич? Всё в порядке? Как ты? — Голос Людмилыча.
— Зашибись! — честно признался я. — Жить хочется.
— Это здорово, что жить хочется, — с облегчением вздохнул он. — Саш, не надо трогать руками лицо, пожалуйста. Мы сделали всё возможное, но мы не господь бог. Я и так молюсь, чтобы шрамов осталось не слишком много, а ещё твои родные заказали службу, что осколками чудом не посекло глаза. Это действительно великое чудо, Александр. — Врач сел рядом и взял меня за руку, и я почувствовал, как он дрожит. Не по себе старикану. — Как ты нас напугал, Саш!
