В саду памяти полностью

А вот воспоминания Михала Сокольницкого[55]. Он пишет: Приходится со странным недоумением констатировать, что толпа эта не была польской. Рядом со мной шло сгрудившееся в невероятную массу население Налевок, Генщи и Новолипок, которое, откликаясь на призыв и обещания, двинулось, исполненное солидарности, в центр Варшавы. Повсюду, то здесь, то там можно было увидеть русских, рядам со мной раздавались то еврейская, то русская речь и меньше всего слышался польский язык. <…> Первого ноября Варшава столкнулась с социализмом. Для большинства социалистов, и для меня в там числе, этот день запомнился жутким кошмаром.

Этот же день — как радостный и лучезарный, полный, при всем трагическом исходе, надежд, описала моя бабушка в рассказе «Стахо»: «Люди молниеносно побросали свои занятия, оставили повседневные дела и толпами кинулись на улицу… Но это были, пожалуй, уже не те люди, что еще вчера протискивались бочком как чужие, безучастные, часто равнодушные, а то и враги. Сегодня рядом с ними чужих не было, не было ни слуг, ни хозяев, и различий никаких тоже не было. Для всех — равные права, значит, и обязанности — равные. И люди обращались друг к другу как братья, товарищи, понимали друг друга с полуслова и со всем соглашались, ибо, может, всего лишь раз им и было позволено дышать полной грудью. Главный герой — Стах, то есть десятилетний Гучо Быховский, засыпая, видел во сне, что теперь так будет всегда; люди отныне станут друг другу братья и товарищи; и уже никто никогда никого не обидит… И шептал во сне: „Да здравствует свобода!“»

В декабре 1905 года после нескольких недель пребывания на свободе Макс Горвиц снова арестован. Взяли его в редакции «Курьер Цодзенный» — газеты, которая в течение месяцев революционного мятежа была органом ПСП, и посадили в следственный изолятор на Павяке. В апреле 1906 года ему удалось, буквально не выходя из камеры, организовать одну из самых заметных политических акций — знаменитый побег «Десяти из Павяка». С таким названием в межвоенное двадцатилетие был снят фильм, и тогда же появились многочисленные публикации об этой истории. Главным героем выступает тут Ян Гожеховский — «Юр», будущий муж Зофьи Налковской, один из активнейших членов Боевого отряда ПСП. Естественно, в этом событии он был всего лишь исполнителем, но его роль требовала мужества, от которого в жилах стынет кровь. Однако сама идея дерзкого побега родилась в голове «Вита» — то есть Горвица. Детали предприятия были продуманы им с сокамерником и партийным товарищем Павлом Левинсоном[56], а координатором действий стал находившийся на свободе Феликс Кон. Все трое — представители левого крыла ПСП. И все евреи. Будущие коммунисты.

Несмотря на растущий раскол в ПСП, левые еще продолжали действовать совместно с правыми. Через четырнадцать лет, в 1920 году, Кон с помощью большевистских штыков пытался превратить возрожденную Польшу в советскую республику. Макс как опасный политический преступник сидел в тюрьме. А Гожеховский был главным комендантом Городской милиции в Варшаве.

Не углубляясь в рассуждения на политические темы, не приписывая никому заслуг, как и не отнимая их, я бы хотела изложить эту историю в той ее версии, как она была запечатлена в автобиографии Феликса Кона, а также в повести о Максе его племянника историка Яна Канцевича. Математически точный расчет, детально расписанная акция, число и точность конкретных подробностей составляют детективный киносюжет, в котором — как может показаться — нет и тени правдоподобия.