- Я не собираюсь выгонять его, - объяснял отец, - я просто хочу, чтобы тебя в мое отсутствие охранял не идиот с револьвером, из которого он и стрелять-то хорошенько не умеет, а толковый человек. Пусть даже без револьвера.
- И давал тебе возможность изучать твою пресловутую “врожденную страсть к убийствам”? - мамины губы юмористически поджались, а на щеках обозначились ямочки, которые Ирен так любила.
- И это тоже, - не выдержал серьезного тона папа. - Все бы тебе насмехаться над бедным ученым.
Комментарий к 4. Катана и револьвер
(1) - лицензия, позволяющая преподавать боевые искусства
(2) - квартал “веселых домов” в Эдо
(3) - “хяку-моногатари”. Игра заключалась в рассказывании 100 страшных историй. Перед началом игры зажигалось 100 свечей. Когда каждый из ста рассказчиков завершал свою историю о собственном опыте встречи со сверхъестественным, он задувал свечу. По мере того, как комната становилась всё темнее, участники игры переходили ко всё более страшным историям. После того, как был рассказана последняя, затухала последняя свеча, и комната погружалась в полную темноту. Японцы верили, что в этот момент комната привлекала не менее сотни духов, либо появлялось чудовище или случалось что-то странное, сверхъестественное.
(4) - убийство Ии Наоскэ или Инцидент у Сакурадамон, февраль 1860
(5) - американская активистка движения за права женщин, квакер, аболиционист.
========== Интерлюдия. О двух друзьях и чудесном цветке ==========
Танжер, наши дни, 48 дней назад
Сайто пребывал в том же летаргическом состоянии - или это называлось кататонией, подумала Ева? Ей очень хотелось сейчас пойти домой, сесть у ложа, на котором лежал Адам, взять его безжизненную руку в свои…
Но вместо этого она взяла пустой железный саркофажек, в котором находился раньше прах Мияко… то есть той, которая называла себя Мияко - и, приблизив его к лицу, осторожно вдохнула слабый кисловатый запах.
- Ты знала ее еще богиней?
Старая Харуна, делавшая вид, что занята своими агатовыми четками, наконец решилась задать этот вопрос. Ева покачала головой.
- Я знала ее еще человеком. Большинство богов были когда-то людьми; только глупцы считают, что быть богом величайшее благо. Большинство же богов отдали бы свою беззаботную вечность за право стать людьми.
Ева ожидала дальнейших расспросов, но Харуна молчала. Боится. Смертные часто боятся узнать, насколько на самом деле они счастливы и благословенны. Когда-то и она, Ева, была такой.
Пересыпаемый ветром с верхушек дюн песок поет. Иногда тонко и жалобно, иногда будто заливается радостным колокольчиковым смехом, иногда бубухает, как боевые барабаны. Песок поет песню пустоты и одиночества - такие песни, наверное, очень подходят богам. Боги одиноки и уязвимы, ибо бессмертны.
- Один - всего лишь один, он ничего не может. Поодиночке придя, мы в любой стране, в любом краю будем чужаками. Круча не покорится одиночке, но на нее могут взобраться двое. Скрученный вдвое, втрое канат порвется нескоро, а двое львят вместе способны одолеть и взрослого льва.
Двое меряли шагами бескрайние пески, каменистые нагорья и исчерченные сетью трещин равнины. И великий Шамаш сиял над ними, иссушая, ликуя, испытывая их силу и крепость. Как они были счастливы - один, на две трети бог, на одну человек, смертный, тем не менее, и второй, созданный из глины и бывший некогда ближе к зверям, нежели к людям. Один - царь над народом и городами, обликом величавее всех людей своих, вознесший стену своего града, чье оружье в бою не имело равных. И второй, для кого звериный язык был так же понятен, как язык людей, который был красив и небожителям подобен, чьи руки были крепки как горы.
Вдвоем одолели они дикого гиганта, поставленного стражем кедров ливанских. Вдвоем они странствовали, и мир был в их сердцах, ибо они были друг у друга. Но были эти двое смертными и разгневали богов они - нестерпима была для богов такая сила и такое счастье. И тот, кого породила глина, кто когда-то бежал вперегон с онаграми по великим просторам, с пантерами по великим пустошам, оказался прикован к одру болезни. К смертному одру.
И не стало его. И остался бывший некогда царем, победитель гиганта кедровых лесов один, как холодная белаю луна в небесной выси. И решил он найти средство, устраняющее смерть, отгоняющее ее черные крылья, отверзающее врата царства мертвых…
Ева запустила тонкие пальцы в свои белые пряди, лицо ее исказилось.
…Для чего нужно герою бессмертие? Он, верно, хочет вернуть друга, ушедшего далее, чем самые дальние горы, далее, чем за морской край? Он хочет, чтобы снова друг его был рядом, мерял бы шагами мощных ног бескрайние степи. Он хочет, чтобы снова смыкался над ними звездный полог небес во время ночевок в боевом походе. Так ли хочет герой, этого ли желает?
Тихонько пощелкивают в руках старой Харуны агатовые четки.
