Прошло дней пять, весна шла к концу, ощутимо накатывала жара и пора “сливовых дождей” была не за горами. В один дождливый день, когда Соджиро закончил тренировать группу начинающих и, хмурый и злой, - как всегда после особо непонятливых учеников, - снимал нагрудник, его позвали во внутренние комнаты, сказав, что его хочет видеть “старший сэнсэй”.
Кондо Шюсай, глава школы Теннен-Ришин и приемный отец Кондо Исами, был уже слишком отягчен годами, чтобы самому вести занятия, но все же достаточно бодр, чтобы следить за всеми делами в додзё, хотя формально главой додзё уж пару лет как считался его приемный сын. Соджиро ни за что не признался бы в этом, но он слегка побаивался старика, от которого при неровном желчном характере никогда нельзя было знать, чего ожидать.
Войдя и почтительно поклонившись, Соджиро сел на указанное ему место. Он чувствовал бы себя увереннее, если бы рядом со старым мастером сидел Кондо-сэнсэй. А сейчас, глядя, как старик расправляет на столике перед собой какое-то послание, он ощущал все больший трепет. “Отличная бумага, - думал Соджиро, следя за руками Шюсая-доно, - тонкая и белая. Дорогая, должно быть”.
- Господин Сэги Комон написал мне, - медленно проговорил старый мастер, по-прежнему не смотря на Соджиро, - что инструктор додзё Шиэйкан ранил его слугу. И напугал гостей его дома. В письме он назвал твое имя. Как ты можешь объяснить это?
Хи-сан оказался прав насчет неприятностей, с тоской подумал Соджиро. Он попытался описать все как было, запутался под колючим пристальным взглядом маленьких глазок старика и, наконец, виновато опустил голову.
- Я поступил недостойно. Простите, сэнсэй.
Старый Кондо снова погрузился в изучение письма и только спустя несколько мгновений кивнул с таким видом, словно Соджиро и на просяное зерно не мог искупить своей безмерной вины.
- Завтра тебе придется пойти в поместье Сэги-доно и лично принести ему извинения. И для тебя было бы лучше, чтобы эти извинения были приняты…
Соджиро низко опустил голову и мысленно вознес благодарность богам за то, что при разговоре не присутствовала супруга старого Кондо - она непременно ввернула бы что-нибудь едкое о “неблагодарных голодранцах-дармоедах, не ценящих оказываемой им милости”. Со своих девяти лет, когда он впервые попал в Шиэйкан, Соджиро успел назубок выучить все ее слова, однако по-прежнему, услышав упреки старой госпожи, весь съеживался. Правда, мастер Шюсай и Кондо-сэнсэй всегда заступались за него, особенно последний.
Сопровождать Соджиро вызвался Иноуэ Гэндзабуро, бывший в Шиэйкане чем-то вроде эконома - несмотря на полную неспособность ко всякого рода коммерческим делам, - или же всешиэйканского доброго духа. В мечном бое Иноуэ-сан звезд с неба не хватал, хотя и занимался в Шиэйкане дольше всех остальных.
Соджиро немного приуныл - втайне он расчитывал, что с ним пойдет Кондо-сэнсэй. Но тот, повинуясь приказанию приемного отца, остался в додзё и только напутствовал ученика и “младшего братишку”:
- Помнишь, как я тебя учил, когда ты был мальчишкой? “Держи крепче, Соджиро”.
Иноуэ подтверждающе кивнул.
- Он уже не мальчишка, - бросил Хиджиката откуда-то с галереи и тут же снова скрылся.
- И впрямь пора тебе от этого детского имени избавляться, - сказал Кондо, улыбнувшись вдруг во весь свой большой рот. - “Окита Соджи” - звучит посолиднее.
***
Господина Сэги Комона мало кто в округе знал в лицо - жил он по большей части в Эдо, где занимал какой-то невысокий, но довольно доходный чиновный пост. В небольшое поместье, доставшееся от отца, господин Сэги наведывался крайне редко.
Иноуэ и Соджи ввели в комнату и попросили обождать. Обоих шиэйканцев удивила царившая в гостевой комнате обстановка - кроме обычного столика и подушек для сидения, на новеньких циновках стоял высокий стол с четырьмя стульями подле него.
Перегородка отодвинулась, вошел господин Сэги - он был в новых хакама, но поверх юкаты надел странное тесное одеяние с узкими рукавами и острыми плечами. Одеяние с трудом сходилось на его животе и было застегнуто прямо поверх оби на одну круглую темную пряжечку. Скорыми шагами войдя в комнату, Сэги отодвинул один из стульев и приземлился на него, указав посетителям на подушки для сидения.
Поклонившись, Иноуэ и Соджи сели. Господин Сэги некоторое время молча глядел на них с высоты своего стула, а потом начал говорить. Вернее - кричать. Он кричал о древней чести своего рода, который был вассалом самого храбреца Кидзан(1), о смертельном оскорблении, которое было нанесено дому Сэги. Вот он набрал побольше воздуху и собрался обрушить на головы посетителей еще одну гневную тираду - и тут раздался треск. Пряжечка, удерживавшая диковинное верхнее одеяние господина Сэги застегнутым, с треском отлетела, не выдержав, очевидно, красноречия своего владельца, и укатилась куда-то под высокий шкаф темного дерева. Оратор замер с разинутым ртом, и Соджи стоило великого труда сохранить невозмутимость, тем более, что откуда-то снаружи послышался смешок.
