- Такого уговора не было. Говорено было про одного и хворого. Может, девка очнулась и подмогу привела? - пробормотал второй. Местный, из Эдо, определил Соджи по выговору. - Демоны с ним, с этим мечом, идем-ка отсюда.
- Трусы! Знаете, сколько дадут за этот меч, если это правда Кикуичимонджи? Его, говорят, оценивали в десять тысяч рё золотом. А девка та - она ж и пикнуть не успела, - отвечал первый. Страшный смысл его слов, очевидно, дошел до Соджи и иностранца одновременно - рыжий доктор кинул на Соджи безумный взгляд и крепче сжал свое оружие.
Дальнейшее Соджи помнил смутно - он ринулся вперед, почти ничего не видя от ярости и отчаяния. Он рубил направо и налево, опережая противников, легкие грозили разорваться изнутри. Все завертелось перед ним - лица, клинки, деревья и земля. И остановилось, сфокусировавшись в ударе чем-то тяжелым по спине.
========== 19. “За тобой все время горят усадьбы…” ==========
Сайто
А что он мог сделать? Разве что вцепиться острейшими когтями в лицо, раздирать до крови, выцарапывая глаза, чтобы человек зашелся диким визгом, бросил бы меч… Но он не успел - Окита справился без его помощи.
“Даже не подождал меня”, - прозвучал в его памяти знакомый голос, пытающийся быть привычно насмешливым, но не могущий скрыть тревогу. Во второй год Кэйо(1) - теперь это действительно прошлое, - ему, Сайто Хаджиме, довелось одному биться с шестерыми. Ни один из тех шестерых не был неопытным новичком, и небольшой храм, который шестеро избрали своим убежищем, вряд ли видел столь жаркий бой с тех времен, когда Ода Нобунага смирил буйство мятежных монахов-воинов. Сайто справился и даже не особо гордился собой - потому что он должен был справиться и никак иначе. Но прибежавший на помощь Окита был на таком взводе, каким Сайто его никогда не видел. За досадой по упущенной возможности схлестнуться с достойным противником было другое - Окита был по-настоящему испуган. За него, Сайто.
Сайто тогда дрался не только по долгу солдата Шинсенгуми, он мстил за смерть человека, которого ощущал своей ответственностью. Страшное напряжение, в котором он пребывал, ожидая этой мести, выплеснулось после боя - он просто сидел у одной из деревянных колонн храма, в окружении трупов убитых им, и смотрел. Смотрел на маленькую щелочку в деревянном полу; отчего-то щелочка заполняла все сознание, щелочка росла, чернела и казалось, заливала все своей чернотой. Таким и нашел его Окита, привел в чувство и едва не силой выволок на улицу - в любой момент могли появиться дружки убитых.
А теперь иностранный доктор так же приводил в чувство самого Окиту. Головокружение, его занесло и он ударился спиной о столб галереи. Но из троих нападавших один замертво раскинулся, неловко подвернув под спину руку и выпустив меч, а двое остальных стонали и слабо корчились на земле с тяжелыми ранами. Вспомнилось как говаривал порой про Окиту Хиджиката-сан - “Этот парень - не иначе как демонское дитя”.
“Соджи! Соджи…” Эта девушка, иностранка. Впрочем, какая она теперь иностранка… И плеснувшее в распахнувшихся глаза Окиты детское счастье; он отлично понимал, откуда вдруг взялись у Окиты силы и ярость - тот думал, что троица расправилась с его женщиной.
Но убитой оказалась племянница доктора. Ненужный свидетель; по меньшей мере один из троицы нападавших был той породы, что выберет скорее убить, чем не убить лишнего свидетеля.
“Эти заросли странным образом глушат звуки. Очень удобное место для убийства - в лечебнице наверняка ничего не услыхали. Вам лучше пойти туда, сэнсэй”, - за внешней почтительностью в еще слабом после обморока голосе Окиты явственно слышался металл. И чужеземный доктор безропотно повиновался.
“Пойди и ты, вдруг еще можно помочь. И нужно сообщить Мацумото-доно, только так, чтоб никто больше не знал”.
Девушка не двинулась с места, и тогда Окита повысил голос. “Мне уже лучше, я просто посижу тут. Иди, потом у нас будет много других дел”. И встал, опираясь об ограду. Он и во время обморока так и не выпустил из руки меч - рукоять словно приросла к его ладони.
Желтые глаза внимательно наблюдали, хотя наблюдатель заранее мог сказать, что сейчас будет. И когда оба раненых захрипели и вытянулись замертво, пронзенные клинком, он улыбнулся про себя - в этом весь Окита. У него нет универсальных правил, каждый раз он действует так, как подсказывает ему мир. Текучий, гибкий и безжалостный как вода. Когда-то он даже перевязал раненого хитокири и отвел к врачу. А сейчас Окита убивал не оттого, что ненавидел - просто дело осталось незавершенным, надо было довершить его. Последнее движение катаны, как последнее движение кисти калиграфа.
Подбираться ближе к энгаве, куда иностранный доктор принес тело убитой докторовой племянницы и куда пришел вскоре сам Мацумото-сэнсэй, он не пожелал. Уселся в жидкой вечерней тени кипариса и наблюдал - снизу на людей смотреть удобнее.
“Разделяю ваше горе…”
