Теперь, на свету, Стерхова смогла его рассмотреть. Возможно, некогда Воронцов был привлекательным, однако он принадлежал к такому типу мужчин, которые из подтянутых и поджарых с годами превращаются в тощих.
– С чего вы решили, что к вам кто-то придет? – спросила Анна.
– Не кто-то, а полиция, – въедливо уточнил Геннадий Михайлович.
– Объясните, почему?
– Дней десять назад я узнал, что стало с Юлей. – Лицо Воронцова перекосилось гримасой боли. – И все-таки этот мерзавец ее убил…
– Вы о ком?
– О муже.
– Вот оно что. – Анна положила на стол блокнот и ручку. – А я, грешным делом, подумала, что это вы решили признаться.
Воронцов не выказал удивления, только спросил:
– Признаться в чем?
– В убийстве.
– С чего вы взяли?
– Начало было многообещающим.
– Боже, какие глупости!
– Тогда давайте поговорим.
– А я не отказываюсь.
– Расскажите о ваших отношениях с Юлией Савельевой.
Воронцов надолго замолчал, и Стерхова решила, что он не расслышал вопроса.
Она повторила:
– Какие отношения у вас были с Савельевой?
– Я понял, понял. – Геннадий Михайлович поднял глаза и внимательно посмотрел на Анну. – Поймете ли вы?
– Пойму.
– Юлия была такой нежной, боязливой, застенчивой. – Воронцов задумчиво усмехнулся: – Когда она появилась в бухгалтерии, я даже не заметил ее. Однажды, восьмого марта, принес цветы, поздравил женщин и обнял первую, кто попалась. Это была Юля. И вот, поверите ли вы, меня прострелило таким зарядом нежности и желания, что я едва не свихнулся. С тех пор стал искать встречи с ней. Заглядывал в бухгалтерию, караулил возле столовой…
– Возможно, мой вопрос покажется вам наивным, но я все же спрошу, – прервала его Анна. – Вы знали, что у Юлии Савельевой есть муж и ребенок?
– Конечно, узнал в первый же день. Я тоже был мужем и отцом, но это не имело никакого значения.
– Юлия ответила взаимностью?
– Не сразу… – Воронцов опустил голову.
– Но все же ответила, – подвела итог Стерхова. – И долго все продолжалось?
– Что именно? – Геннадий Михайлович вскинул голову.
– Ваша связь.
– А никакой связи не было.
– Нет, подождите. – Анна в замешательстве замолчала. – Вы только что сказали, что Юлия ответила взаимностью.
– Дала понять, что неравнодушна.
– Выходит, интима у вас с Савельевой не было?
– Зачем же вы так?
– Как?
– Опошлили все, что свято.
– Я не поняла характера ваших отношений, – отрезала Стерхова.
Воронцов ответил с таким трудом, будто вместе со словами протолкнул тугой, неподдающийся поршень:
– Наши отношения были… почти платоническими.
– Ого, – брякнула Анна и напрямую спросила: – Сколько вам было лет?
– Тридцать пять.
– В таком зрелом возрасте мужчины требуют большего.
– Думаете, я не хотел?
– Хотели близости, но Савельева не решалась?
– У вас протокольный лексикон! – взорвался вдруг Воронцов.
– Я – следователь, – спокойно заметила Стерхова. – А вы – подозреваемый.
– Несете какой-то бред!
– Считаю, что у вас был мотив для убийства.
– Какой именно? Поделитесь.
– Из серии: так не доставайся же ты никому.
– Чушь собачья!
– И чем все закончилось? – Всем своим видом Анна показывала, что не верит ни одному его слову. – Говорите, у меня мало времени!
– Однажды Юля сообщила, что между нами все кончено.
Стерхова подвела черту:
– Закончили, не начав…
– А вы по-мужски циничны, – с горечью в голосе проронил Воронцов, – обычно женщины рассуждают иначе.
– Смотря какие женщины. Я рассуждаю так, – отрезала Стерхова. – Преследовали Юлию после разрыва?
– Преследовал? Я бы так не сказал. Видите ли, к тому времени я из-за нее ушел из семьи и надеялся на совместное будущее.
Анна смерила Воронцова взглядом и внятно проговорила:
– Если откровенно, то вы поступили как безголовый юнец или идеалист. Позвольте неприятный вопрос?
– А вы считаете, другие были приятными? – с обидой справился Геннадий Михайлович и безразлично махнул рукой: – Впрочем, валяйте.
– Вы не состояли на учете в психоневрологическом диспансере?
– По поводу пьянки? – Он обиженно вспыхнул: – Нет! Никогда!
– А по другим показаниям? Например, депрессия, нервные срывы и прочее?
– Хотите меня обидеть?
– Нисколько. Просто пытаюсь все прояснить, многое непонятно. Вы были одержимы Савельевой?
– Я очень ее любил.
Трагедия превращалась в фарс, и во всем происходящем было нечто комичное. Стерхова отбросила сантименты:
– Где вы были в то утро, когда погибли Савельевы?
– Зря вы так… Юлия сломала мне жизнь, но я не смог бы ее убить, – тяжело процедил Воронцов.
– Вы, кажется, не расслышали вопроса. Мне повторить?
– Не надо.
– Так где вы были в то сентябрьское утро?
– Мне нужно вспомнить.
– Знаете… – Стерхова сделала паузу и потом продолжила: – Когда случается нечто трагичное, вроде смерти любимой женщины, человек запоминает тот день навсегда и во всех подробностях.
– Люди бывают разными.
– Значит, не помните?
– Поймите, я не привык бросаться голословными утверждениями. С тех пор прошло двадцать лет.
– В ближайшие дни я приглашу вас в отдел для дачи показаний. К тому времени прошу подготовить алиби. Конечно, если оно у вас есть. Сейчас попрошу продиктовать мне номер вашего телефона и назвать место работы. – Анна взялась ручку и приготовилась писать.
