Я бы хотел быть на его месте. Я мог быть на его месте. Мог целовать ее везде. Мог ласкать жарче, чем он. Мог облизывать, посасывать, кусать каждый дюйм ее гладкой кожи. Мог бы упиваться ее сладкими губами, ее томными стонами, вызванными только мной.
Я бы заставил ее стонать громче. Я бы сделал ей так хорошо, как никто никогда не делал. Я бы смаковал ее между ног. Я бы не сбавлял обороты, пока бы она не кончила мне на язык, впившись пальцами в мои волосы.
Я бы заставлял ее кончать еще и еще. Всю ночь. До рассвета. Все утро и весь следующий день. Мы бы не насытились друг другом так быстро.
Чувствую, как в брюках затвердел член.
Я гребаный извращенец. Я псих.
Но пульсация такая сильная, что в боксерах становится болезненно тесно. Вся моя злость, гнев и ревность обернулись диким возбуждением. И оно рвется наружу.
Да, черт возьми, я ревную! И я чертовски возбудился, наблюдая, как Джейсон соблазняет мою Кендалл.
Ни Джейсона. Ни Чейза.
Каждый нерв воспаляется и превращается в оголенный провод. Моя кожа наэлектризована.
Смотрю, как рот Джейсона посасывает шею Кендалл. Она выгибается под его поцелуи и склоняет голову набок, встречаясь со мной испуганным взглядом.
Мое тело пронизывает тысяча игл. В горле скапливается непробиваемый ком.
Но страх, который я успел разглядеть в ее глазах, мигом развеивается. Губы Кендалл дергаются в злорадной улыбке.
Она отстраняется от Джейсона, переводит на него хитрый взгляд и резко разворачивает его задом к кровати. Теперь они поменялись местами, теперь Джейсон упирается голенями в матрас. Кендалл улыбается и кладет руки на пряжку его ремня.
Стискиваю зубы и кулаки.
Но границы Кендалл смыты. Она выбросила из головы слово «хватит». Она расстегивает ремень, а затем и ширинку Джейсона, и толкает его на кровать. Джейсон приземляется поперек матраса и усмехается:
– У-у-у… Какая дикая штучка… – приподнимается на локтях и выпрямляет ноги. – Хочешь поиграть?
– Обожаю игры, – Кендалл бросает на меня беглый косой взгляд и грациозно заползает на Джейсона, прогибая спину.
Она садит задницу сверху на его колени и резко впивается длинными ногтями в грудные мышцы Джея. Тот низко рычит и запрокидывает голову. Кендалл прикусывает губы и царапает торс Джейсона, спускаясь вдоль напряженного пресса к приспущенной линии расстегнутых брюк.
– Ты уже такой твердый, малыш Джей, – мурлычет она.
– Все для тебя, детка, – жадно облизывается Джейсон, следя за действиями Кендалл.
– Интересно, такой большой поместится у меня во рту? – Кендалл улыбается и игриво закусывает нижнюю губу.
У меня пересохло в горле. Сердце стучит, как бешеное. Звон в ушах такой громкий, что я готов биться головой о стену. Член набух и ноет. Он вот-вот прорвет гребаную ширинку.
Не знаю, чего хочу сильнее: придушить Кендалл или жестко трахнуть. За все, что она заставляет меня испытывать сейчас и все долгие годы.
– А ты проверь, – подыгрывает ей Джейсон и дергает пахом, призывая ее ухватиться за его член.
– Хочешь, чтобы я тебе отсосала? – эта чертовка накрывает ладонью бугор в боксерах Джейсона.
– О ч-черт, детка… Да, пожалуйста… – Джейсон прикрывает глаза и тяжело выдыхает в высокий потолок спальни. – Не могу больше ждать…
– Любишь глубокий минет, да, Джей? – особенно сладко произносит его имя, склоняясь к паху, прикрытому лишь тканью боксеров.
Глава 12. Преступление и наказание
Когда Бостон бросает меня с Джейсоном у входа в казино, немного трезвею и начинаю жалеть о своих действиях. Кажется, я снова перегнула палку. Нужно догнать его и нормально поговорить. Хотя, какой нормальный разговор получится после моей выходки.
Но раньше, чем успеваю сообразить, Джейсон обвивает мою руку и тащит меня по направлению к Bellagio. Я оглядываюсь на захлопнувшуюся дверь казино в надежде, что Бостон вернется. Но дверь не шевелится. Бостон не возвращается. Увы, не возвращается.
Ему плевать, с кем я и что буду делать с гребаным Джейсоном. Или с кем-то еще. Ему плевать, скользнут ли его руки под мое платье. Будут ли ласкать меня его пальцы. Будет ли он настойчив. Возьмет ли силой, когда я скажу «нет».
Бостону все равно. Даже если чертов Джейсон запихнет свой член мне в глотку в ближайшей подворотне. Даже если Бостон это увидит, на его лице не дрогнет ни один мускул. Потому что Бостон всегда холоден. Потому что ему плевать на меня. Ведь у него уже есть та, о которой стоит заботиться, которую хочется любить. А для меня в сердце Бостона нет места. Никогда не было.
