Был вечер на реке Электрического Угря. Крик Рауни прозвучал в душном воздухе ободряюще; словно звук боевого рожка. Клементи стал подбрасывать в костер ветки, я принялся ощипывать индюка и индейку, весь наш крошечный лагерь засуетился, предвкушая скорое выступление в путь. Даже деревья вокруг, казалось, задрожали от возбуждения. Ожидание кончилось, теперь должны были начаться поиски тхукахаме.
Через пятнадцать минут в прибрежной тени показались две лодки основного отряда. Мы приветствовали их в темноте, и на берег сошли Орландо и остальные наши спутники. Похожие на пугала, они выстроились вокруг костра.
Они добрались до Серра-дос-Кооденарес, и геологическая разведка завершилась. Не обнаружив ничего интересного, они поспешили назад, чтобы как можно лучше использовать оставшееся время. Прибывшие набросились на еду, и, когда расправились с ней, Орландо объявил, что завтра на рассвете мы выступаем. Запас риса и бобов у нас был меньше чем на неделю, а мы даже не знали, где на всей обширной территории Шингу следует искать тхукахаме.
Еще тогда, когда мы только узнали, что деревня тхукахаме у водопада Мартинс покинута, я подивился, каким образом братья Вильяс рассчитывают найти остатки этого племени. Искать кочующих индейцев в джунглях без путей и дорог, на территории, равной по площади Британским островам, казалось мне безнадежным занятием, но в тот вечер на темном берегу реки, слушая разговор Рауни с Бебкуче, я понял, что у нас есть несколько надежных путеводных нитей. Если в племени произошел раскол, его истоки следовало искать в традиционной внутриплеменной борьбе. И если кланы разделились, то мейтуктире — клан Рауни и Бебкуче — почти наверняка вернулись на восток, на привычные охотничьи места.
Когда Бебкуче был еще юношей, они в течение десяти лет постоянно совершали набеги на пограничную область Зеленый лес, где обитали серингейро, и путь в те края вел вдоль реки Либердади. Стало быть, мы могли рассчитывать найти ментуктире где-либо поблизости от этой реки.
На следующий день мы добрались до этого притока, впадающего в Шингу с востока. Либердади оказалась широкой, но мелкой рекой. Мы медленно направились вверх по течению, с трудом перетаскивая лодки через песчаные отмели и избегая колющих скатов, таившихся на дне.
К вечеру мы добрались до того места, где Орландо когда-то повстречался с ментуктире, и Рауни отправился на поиски соплеменников.
Пока остальные участники экспедиции занимались устройством лагеря, я наблюдал, как Рауни снимал с себя караибские одеяния — рубашку и шорты — и чистил голубые и белые бусы, свисавшие у него с ушей. Он сделал себе из тростника «фиговый листок», привязал ко лбу перья и, взяв с собой одно ружье, скрылся за деревьями. Сняв одежду, он стал выше ростом и осанистее. Прошло пять дней, прежде чем я снова увидел его.
Все это время другой тхукахаме, Бебкуче, был постоянно на виду. Я неизменно встречал его в лесу. Его причудливая, унылая фигура маячила в кустах, словно призрак. Две свиньи, которые ему подарил Орландо, перенесли длительное путешествие по реке, преодолели пороги, их не разорвали собаки в деревне журуна, и они не погибли, даже несмотря на свое любопытство и непомерный интерес ко всяким опасным вещам, которые можно встретить в таинственном лесном мире. Но у нас уже не оставалось для них риса и бобов, и их отпустили на волю, где они питались орехами и ягодами. Связывавшие их путы перерезали, чтобы дать им возможность бегать от пум, и Бебкуче ежедневно прослеживал их путь. Найдя свиней, он запоминал место и на другое утро возвращался туда, чтобы все время быть в курсе их передвижения.
— Не видел моих свиней? — печально спрашивал он, когда мы встречались в тиши леса.
— Нет, Бебкуче, к сожалению, не видел.
— Не видел, — угрюмо ворчал он. — Никто не видел моих свиней. — И точно амозонская разновидность летучего голландца, он с грустным видом проходил мимо, продолжая свое бесконечное странствие.
Жизнь шла однообразно. Время текло.
Но вот на четвертый день к лагерю подплыло каноэ. Прибыл Менгрире, один из самых искусных воинов тхукахаме, мальчиком захваченный у крин-акароре. Он привез нам привет от Рауни. С ним был еще один индеец, помоложе. Величавые, словно послы, они стояли с луками в руках. Говорили они с нами через посредство Бебкуче, который не очень успешно справлялся с обязанностями переводчика.
— Племя сейчас не там, где было раньше, — переводил Бебкуче. — Оно в другом месте.
— Где же оно? — спросил Орландо.
— Вон там, — Бебкуче широким жестом показал вверх по реке.
— Далеко?
— Нет, не далеко.
— Тхукахаме придут завтра?
— Да. Завтра.
— Завтра — значит после этого сна, но до следующего?
— Нет. Они придут завтра.
Бебкуче снова стал спрашивать Менгрире.
— Завтра, завтра, — недвусмысленно пояснил он.
