У индейцев нет частного землевладения, все необходимое для жизни они приобретают в лесу, поэтому добычей в межплеменных войнах являются женщины. Захват в плен женщин означает, что ряды племени пополнятся и оно станет еще сильнее. И наоборот, если у племени забирают женщин, оно оказывается под угрозой полного вымирания, как случилось с племенем суйя. Девушки пользуются уважением и являются важным фактором внутриплеменных отношений, особенно у индейцев Васконселоса, где главы хижин борются за влияние и стараются, чтобы вокруг них было как можно больше людей, ибо только в этом случае они могут быть признаны вождями. После женитьбы муж должен провести от полугода до года в доме тестя, и хотя он имеет право вернуться в отчий дом, жена нередко уговаривает его остаться. Женщина играет существенную роль в хозяйстве, так как, хотя мужчины охотятся, ловят рыбу и воюют, их положение не позволяет им заниматься полевыми работами, за исключением немногих видов, — таково разделение труда. Мужчины не снисходят до переноски тяжестей или приготовления пищи, разве что во время охоты жарят мясо на костре.
Женщины, как добыча победителей в войнах, как средство подкупа во внутриплеменной политике и как краеугольный камень хозяйства, очень важны в Шингу. Однако это никак не отражается на их общественном положении в. племени. Женщины не имеют голоса при обсуждении политического курса племени, не могут руководить обрядами и плясками; им не обязательно раскрашиваться и украшать себя перьями. Если у мужчин интересные, разнообразные занятия, женщина всегда делает самую тяжелую, черную работу. Закончив дневные труды, мужчины могут отдыхать, развлекаться или беседовать, женщин редко видишь не за работой. Мужчины могут ходить куда угодно, но женщины, например, не имеют права сидеть под. навесом для мужчин в центре деревенской площади. Однажды, когда девочка из племени камайюра увидела какие-то священные музыкальные инструменты, ее загнали в лес и там — этого требовал обычай — она была изнасилована всеми мужчинами.
Однажды мне особенно ясно была продемонстрирована неполноценность женщины. Это было так. К берегу подплыло каноэ, из него вышел мужчина и три женщины. Я спросил индейца племени мехинаку, кто приехал.
— Так, один ваура, — сказал он, назвав при этом имя воина. Он не то чтобы игнорировал женщин — для него они просто не существовали.
Однако, если бы отношение к женщине только этим и ограничивалось, отношения полов не играли бы столь значительной роли в племенных делах. Бертран Флорной высказал следующее суждение о женщинах племени хибаро в Перу: «Когда женщину избирают [для брака], она связывается цепями традиций и рабских обязанностей, которые она стремится сохранить. Ее пассивность и страх перед мужчинами могут в редких случаях даже провоцировать мужчин к овладению ею, но это, в сущности, не является ни изнасилованием, ни прелюбодеянием, поскольку она при этом остается пассивным партнером. Половой акт, не связанный ни с чувством греха, ни с магическим таинством, представляется ей всего лишь одной из ее домашних обязанностей. Поэтому она не особенно склонна отдаваться кому-либо, кроме своего хозяина и господина… Мы вынуждены заключить, что для женщин хибаро, так же как и для многих других, счастье есть некое пассивное состояние. Из-за отсутствия чувства, расположения и безразличия к боли женщина пребывает в благодушной апатии».
Для женщин Шингу, по-видимому, все обстоит как раз наоборот.
Как-то раз, вскоре после моего приезда в Васконселос, я сидел на бревне. На другой конец бревна присели молодой индеец и девушка. Положив голову ему на колени, она говорила с ним глубоким страстным голосом и, наклоняя к себе его лицо, играла с ним. Она не целовала юношу, однако поведением и голосом напоминала европейскую женщину. Она была пылка, привлекательна и имела полную власть над молодым индейцем. Мне показалось, что редко можно встретить большую теплоту и любовь в отношениях между молодыми, а позже я узнал, что чувства эти сохраняются и в браке. Пусть мужчина будет «хозяином» — девушка будет смеяться и говорить с ним, как равная, обсуждать его планы и даже сможет уговорить его сделать так, как ей хочется. Рауни — ветеран двух браков — объяснял мне все это следующим образом:
— Женщина — обуза. Она говорит: «Ты, Рауни, не должен гулять по лесу. Оставайся здесь, в деревне, со мной, и готовь пищу». Она говорит, говорит, целый день говорит, как попугай. А я люблю бродить по разным местам, и я говорю женщине, что она — обуза.
— И ты, Рауни, уходил и оставлял жену?
— Нет, я оставался в деревне и работал, — печально ответил он.
