Витя послушно стоял рядом с ним, прячась за распахнутой дверью «Мерседеса», и жалел сейчас только о том, что не имел при себе того самого автомата, что получил он совсем недавно и только что наконец, как и хотел, испытал его в настоящем бою. Наличие оружия придавало ему уверенности, делало сильным, позволяло чувствовать себя защищенным. Сегодня он по-настоящему возмужал, стал воином. И он понял это. Взгляд его, устремленный вдаль, был таким, что никто сейчас, посмотрев на него, не мог бы сказать, что он еще ребенок. По глазам и выражению лица это был взрослый молодой человек, не сломленный и ничего не боявшийся в жизни. Его закалила война. В трудную минуту он взял в руки оружие и грамотно, без паники и боязни применил его в бою.
И Витя, и водитель комбата одновременно заметили идущих в их сторону за деревьями двух обнимавших друг друга солдат. Они шатались, опирались на стволы деревьев, постояв на месте, снова продолжали идти. Их увидела санинструктор и бросилась в их сторону, опытным взглядом определив в них раненых.
– Стой здесь, я помогу, – негромко произнес шофер и, оставив Витю возле машины, направился к бойцам.
– Жарко там, – задыхаясь, пересохшим от жажды ртом сказал один из раненых и положил на землю винтовку.
Потом он медленно, с помощью подбежавшего водителя грузовика опустился на траву и вытянул вперед раненую ногу, исказив от боли лицо.
– Думали, все, конец нам, – проговорил второй, предплечье и голова которого были наспех замотаны уже изрядно испачканным кровью и пылью бинтом, – почти все патроны выпустили, а тут подмога подошла.
– Да это Витька до нас добежал вовремя, – радостным голосом ответил им шофер комбата. – Видим: несется к нам весь растрепанный, гимнастерка над ремнем свисает – все и поняли.
– А как Токмаков донесение прочитал, так сразу ребят поднял, – поспешила вставить свое слово санитарка.
– Значит, мы тебе, Витька, обязаны, – тяжело дыша и улыбаясь, сказал один из раненых.
Но мальчику было не до похвал. Сердцем он находился там, где сейчас еще гремел бой, шум которого уже был не таким сильным. Частота выстрелов явно снижалась, но все равно где-то недалеко сражались его товарищи. Витя тяжело дышал и не находил себе места. Вид появившихся из леса раненых только еще больше раззадорил его. Он рвался туда, где еще совсем недавно сам вел огонь из автомата, упоенный мщением за гибель родных ему людей. Несколько раз взглянув на санинструктора, шофера, комбата и перевязываемых ими солдат, он дернулся в их сторону, схватил ремень винтовки и потянул его на себя в надежде схватить оружие.
– Куда ты? – водитель успел взяться за цевье, сразу же поняв, что хочет сделать мальчик.
Но было уже поздно. Не получив желаемого, Витя мчался в сторону дороги и поля, где надеялся снова очутиться в гуще сражения, боясь не успеть, боясь опоздать. Больше всего ему не хотелось сейчас прибыть к месту боя, когда тот уже закончился. Вот уже миновал он тот самый ров, добежал до дороги, вот появились вкопанные столбы линии связи, установкой которых занимались солдаты батальона.
Он замедлил шаг, когда увидел новую картину: боец перевязывал раненого товарища. Еще один лежал поблизости от них с накрытым пилоткой лицом.
– Убит?! – тихо сказал сам себе мальчик.
Его взгляд скользнул в сторону, где только сейчас он увидел общую картину происходящего. Несколько десятков солдат, в основном из прибывших автоматчиков, растянулись цепью вдоль поля до самого леса. Мимо них неспешно шли опустившие оружие гитлеровцы. Склонив головы и осторожно поглядывая из-под козырьков касок и кепок, они проходили чуть дальше и молча садились на землю, окруженные солдатами Красной армии. Куча бросаемого ими на траву оружия увеличивалась. Гитлеровцы все шли и шли со стороны леса и заполняли поляну. Раненые, в грязных бинтах, хромые, небритые, в засаленной и в разводах соли одежде, они продолжали садиться на землю близко друг другу. Чаще молчали, курили и изредка тихо переговаривались, но все как один смотрели только себе под ноги. Кто-то плакал, не то от радости, что все для него закончилось, не то от страха за свою жизнь.
Витя встретил их ненавидящим взглядом и звериным оскалом. Он смотрел на них и жалел, что не смог быть шустрее, а потому не завладел винтовкой, перехваченной у него шофером комбата. Выходившие из леса только что сдавшиеся в плен немецкие солдаты вызывали у ребенка только одно желание – мстить, уничтожать их, даже голыми руками.
– Чего ты, Витька? – положил ему руку на плечо появившийся внезапно из-за спины помкомвзвода Крылов.
Мальчик обернулся в его сторону.
– Егор Ефимович, – обратился он к старшему сержанту, почти не заикаясь, как обычно с ним это случалось в последнее время, – мы их что, сейчас всех убивать будем? – Витя указал рукой на все прибывающих и пребывающих пленных гитлеровцев.
