Ребята застыли на месте, разглядывая новую и ужасную для них картину. Так продолжалось несколько минут, проведенных в полном молчании. Увиденное никто из них не комментировал. Все это время они не произнесли ни единого слова. Они продолжали бы так стоять и дальше, если бы одна из женщин не обратилась к ним:
– Шли бы вы, ребятки, по домам. Не для вас тут все…
Мальчишки посмотрели на нее и послушно отошли в сторону. До них донеслись разговоры из группы женщин, тихо переговаривавшихся между собой и периодически выглядывавших из-за деревьев в сторону узников лагеря.
– Чем бы подкормить их? – сказала одна.
– Чем? Самим есть нечего! Детей кормить нечем, – ответила вторая.
– На посадку еле наскребли, – с тоской в голосе приняла участие в беседе третья.
– Может, мужиков наших где встречали? Надо бы расспросить их, – неожиданно сменила тему разговора четвертая, продолжая смотреть в сторону лагерной ограды.
– Уже, считай, спросили. Немцы и близко к ним не подпустили, штыками нас погнали, – ответила ей пятая, бросив злобный взгляд в сторону видневшейся недалеко гитлеровской наблюдательной вышки.
– А ну-ка, дайте я покричу им. Может, услышат? У меня голос сильный, – вдруг вмешалась в общую беседу плотная высокая селянка.
Она подалась чуть вперед и, сложив руки рупором возле рта, стала громко говорить, обращаясь к нескольким пленным, продолжавшим стоять возле колючей проволоки:
– Эй! Спроси у них про мужа моего, – попросила ее одна женщина, назвав имя и фамилию своего супруга.
Один из узников оживился и поднял голову, услышав голос громко кричавшей женщины.
– Спроси там, встречал его кто? Мужа моего, – продолжала взывать женщина.
Красноармеец изобразил жестом, что не слышит толком вопроса и напрягся, прислушиваясь к тому, что дальше скажет женщина. Рядом с ним оживились еще несколько пленников. Они подошли ближе, тоже пытаясь уловить слова кричавшей женщины.
– Я говорю: не встречали? Высокий такой, плечистый, – она стала показывать руками, представляемые ей габариты человека, считая, что ее собеседникам за колючей проволокой будет так понятнее воспринимать ее слова.
Красноармейцы оживились и, видимо, уловив отдельные слова, стали переговариваться между собой, соединяя воедино поступившую к ним в виде криков и жестов информацию. И вдруг они быстро и дружно повернули головы в одну сторону и разом в испуге отхлынули от ограждения, бегом удалившись вглубь территории лагеря. Стоявшие за деревьями женщины в недоумении проводили взглядами своих несчастных собеседников.
Между укрытием женщин за деревьями и колючей проволокой ограды появился высокий немецкий солдат, которого они уже видели в числе охранников лагеря. Он, быстро шагая, достиг места, где стояли пленники, и резко повернулся в сторону деревьев, направив строгий, как у сторожевого пса, взгляд на прятавшихся от взоров стражей сердобольных местных жительниц. Гитлеровец заметил женщин, стоявших в удалении. На ходу он скинул с плеча карабин, взмахнул им и выкрикнул ругательства на немецком языке, требуя покинуть близлежащую к лагерю территорию. Однако женщины не уходили. Они молча сверлили взглядами немецкого солдата, изредка негромко посылая в его адрес проклятия. Увидев упорство и нежелание выполнить его требования, гитлеровец остановился и демонстративно положил кисть на затвор карабина, показывая серьезность своих намерений. Только теперь, увидев это, женщины повернулись и удалились прочь.
Большинство их мужей и взрослых сыновей еще в прошлом году, до наступления оккупации, покинули свои дома и отправились на фронт, мобилизованные на защиту Отечества. Кого не успели призвать из-за работы в органах власти или в сельском хозяйстве, те в большинстве своем пополнили ряды немногочисленных и порою стихийно сформированных партизанских отрядов. Немногие остались в своих домах и стали служить новой власти, обрекая себя и свои семьи на тихую, негласную ненависть и презрение остальных, кто оставался честным перед своей совестью.
Никто в их деревне не успел еще получить похоронку, ни до одной семьи не дошла ни скорбная, ни радостная весть. Слишком быстро были завоеваны эти места, слишком скоро военная машина прокатилась стальным катком по этой территории и направилась дальше, на север, в направлении Москвы. Находясь в оккупационной изоляции и не имея возможности получать вести из-за линии фронта, селяне не знали о том, живы ли их близкие. Но, видя гонимых через их деревню пленных красноармейцев и наблюдая за их содержанием в близлежащем концентрационном лагере, получая скудную, на уровне слухов, информацию о происходящем на фронте, они могли только догадываться, что там происходит, и переживать за судьбу своих мужей, отцов и сыновей.
Витя с друзьями присоединился к убегающим от охранника женщинам, которые, едва расстояние показалось им безопасным, сбавили шаг и стали переговариваться между собой:
– Подкормить бы их надо тем, что есть, – негромко сказала одна.
– А ты, поди подойди! Вон, этот, как ружье свое вскинул! Стрельнет не раздумывая, – отвечала ей вторая.
