– Да! – засмеялся в ответ Михаил. – Просила, чтоб оставили ей мальчика. Уж больно Витек ей по душе пришелся. Прямо-таки прикипела к нему.
– Ага, у самой четверо, все мальцы совсем. Мужик в партизанах сгинул. Старики мать с отцом на шее. Так она еще и Витька захотела себе забрать, – ответил ему все тот же солдат.
– Точно, – повернулся к нему Дронов. – Мы ей говорим, что у него отец тут же служит, а она не верила, пока сама не увидела нашего старшину, когда он к Витьку приезжал.
– Хорошие там люди. Добрые. Встретили нас по-людски, – медленно и негромко произнес солдат, ближе всех находившийся к Михаилу.
– Хутор у них чудом уцелел. Мужиков почти не осталось, все в партизаны ушли, а они к нам как к родным, – добавил еще один боец, что лежал поблизости.
Слушая солдатские разговоры, Витя вспомнил, как батальон вошел в недавно освобожденную от немцев маленькую белорусскую деревню, с чудом уцелевшими домами и хозяйственными постройками. Вспомнил, как удивлялись тогда его сослуживцы тому, что везде по всей очищенной от врага территории им попадались только голые закопченные печные трубы, выглядевшие как безмолвные памятники стоявшим на их месте домам мирных людей. В этой деревне было все иначе. И о прошедшей войне ничего не напоминало, кроме испуганных глаз местных жителей, в основном стариков, женщин и детей.
Они поселились в стоявшей в центре хутора хате, где проживала хозяйка, ее родители и четверо детей. Их дом был занят половиной женского взвода, вторая половина которого облюбовала для себя соседний дом с примерно таким же количеством уцелевших в нем обитателей. Привыкший к службе и уже изрядно соскучившийся по мирному труду в огороде и по хозяйству, Витя принялся неистово помогать хозяйке дома во всем, что мог делать своими детскими руками. Он носил воду из колодца, таскал дрова, чистил скотный двор, помогал на кухне. Заботливый, трудолюбивый и молчаливый десятилетний мальчик в военной форме, словно прибывший на побывку солдат, мелькал повсюду: в доме и во дворе – участвуя во всех делах гостеприимных хозяев. Он расположил к себе всех, кто видел, как расставляет он на столе тарелки и кружки, раскладывает ложки в ожидании прибытия со службы женщин из того взвода, где сам постоянно проживал, если не был привлечен к доставке очередного донесения.
Но особенное отношение к себе он завоевал, когда ежедневно брался за учебу, осваивая школьные предметы, преподаваемые ему бывшей учительницей, что находила для него время. Не дожидаясь ее приказа, он доставал из вещмешка свои нехитрые принадлежности, состоявшие из пары карандашей и нескольких найденных на месте сожженных школ учебников. Раскладывал их на столе и терпеливо ждал начала занятий. Потом старательно писал что-нибудь под диктовку, читал вслух книгу или решал задачки. Глядя на это, хозяйка дома ставила его в пример своим старшим детям, упрекая их в бездельничестве и в нежелании садиться за книжки и учиться читать и писать.
Услышав от кого-то из солдат горестную историю гибели его семьи, добрая женщина не раз делала попытку уговорить командира женского взвода связисток или старшего сержанта Крылова оставить ей Витю хотя бы до конца войны, а лучше – совсем. Обещала заботиться о нем и любить, словно собственного сына, в чем никто не сомневался, видя ее отношение к мальчику. Горевала она и плакала, когда увидела его отца, прибывшего откуда-то ненадолго в хутор. Ревностно смотрела, как обнял старшина сына, как прижал его к себе и что-то рассказывал, держась рукой за плечо своего ребенка. Долго шла она по дороге вслед за уезжавшей грузовой машиной, в кузове которой сидел Витя, махавший ей на прощание рукой до тех пор, пока было видно женщину, прижавшую к груди руки с мокрым от слез платочком. И еще не один день вспоминал он ее самыми добрыми и теплыми словами в разговорах с сослуживцами, да и просто про себя, начиная осознавать то, что полюбившая его белорусская женщина могла сполна заменить ему мать, так не достававшую ему.
– Это ты, Витек, с нами сколько уже? – отвлек углубившегося в собственные воспоминания и оттого задремавшего мальчика один из солдат, находившийся к нему с другой стороны от Дронова. – Под Орлом ты уже был у нас. Вместе под Брянском стояли, потом нас обратно на Калининский фронт перебросили.
Витя сдвинул с лица пилотку и повернулся на пытавшегося втянуть его в разговор солдата.
– А потом Смоленск с Витьком освобождали, а теперь здесь, в Белоруссии, – перебил солдата Михаил.
– Ты чем болтать попусту, прикажи своему другу отправиться с донесением к взводному или к Крылову. Пусть доложит, что поставленное задание мы выполнили и ждем следующих указаний. А то лежим тут просто так, на солнышке жаримся, пустые желудки разогреваем, – снова попытался завести Дронова своими словесными остротами солдат-балагур.
– Вот-вот, ни командиров, ни транспорта, – поддержал товарища еще один боец. – Пусть Витек смотается до штаба, ему оно привычно.
