По поляне снова прокатился громкий смех, поддержанный звонким хохотом юного бойца. Насмеявшись вдоволь, Витя закрыл под надвинутой на лицо пилоткой глаза. При упоминании его учительницы он вспомнил о последних проведенных ею занятиях, на которых он, являясь единственным учеником, под пристальным контролем преподавателя, усердно занимался. Именно усердно, потому что иначе не мог. Не мог подвести отца, своих друзей-сослуживцев, комбата Токмакова. Не мог иначе, потому что истосковавшаяся по своей мирной профессии, надевшая солдатскую форму учительница сполна тратила всю накопившуюся в ней за время войны энергию на одного ученика. Самого дисциплинированного в ее жизни ученика, старательно выполнявшего все ее задания. Послушного, смотрящего прямо в глаза при объяснении материала, впитывающего школьную науку после двух лет, проведенных в оккупации: без школы, без учебы, в борьбе за существование. Она находила для него чистые листы бумаги, ставшие на фронте большим дефицитом, от чего даже в штабе батальона порою донесения писали на вырванных из книг и журналов листах, нанося текст между печатных строк. По ее просьбе Витя писал мелко, стараясь уместить слова компактнее, тем самым экономя драгоценную бумагу. Он оставлял как можно меньше места между строк, а задачки и вовсе решал в уме, прежде чем выводил цифры рукой.
Несмотря на наступившее лето, он не просил ее о каникулах. А сам в это время начинал все чаще и чаще замечать, что его единственная учительница порою проводит с ним занятия, едва не засыпая после ночного дежурства в батальонном узле связи. Измотанная, смертельно уставшая, она не пропускала уроков и, казалось, совсем не радовалась тому, что иногда они прерывались из-за того, что ее единственного ученика отправляют с очередным донесением комбата. Тогда он с виноватым видом вставал из-за стола и, глядя в ее красные от недосыпа глаза, удалялся прочь. Потом стремительно бежал в штаб батальона, где получал от майора Токмакова или капитана Аксенова сложенный в несколько раз лист бумаги. Он прятал его в карман гимнастерки или в пилотку и двигался дальше в указанном ими направлении. За год службы он привык следовать наставлениям отца, своих друзей – Абзала и Михаила Дронова, помкомвзвода Крылова, которые учили его внимательно слушать приказы командиров и с точностью их выполнять, прикладывая к этому максимальное количество сил и энергии. Они приучили его не жалеть себя для выполнения поставленной задачи, так как в условиях войны все задания и приказы считались боевыми, а соответственно требовали полного самопожертвования и точного исполнения любой ценой.
Витя так и делал. Он внимательно присматривался к тому, куда какой взвод отправляется. Слушал командиров и научился ориентироваться по карте. Он почти безошибочно определял направление сторон света. По солнцу угадывал время. Он знал в лицо всех солдат и офицеров батальона, многих запомнил по имени, а потому мог просить любого о помощи в поисках того, кому предназначалось очередное донесение из штаба. Ему никто не отказывал. Помогали абсолютно все. Любой считал нужным оказать содействие воспитаннику своей части. При выполнении заданий командиров мальчик перестал считаться с погодой, с усталостью, с частым отсутствием возможности поесть или поспать. Он принимал пакет или донесение и в роли посыльного бежал в требуемом направлении в нужное подразделение. Со временем он настолько освоился с этой ролью, что его начинали отправлять и в другие части, находившиеся поблизости. Давали вооруженного солдата для сопровождения, если таковой был в наличии, но чаще Вите самому приходилось искать дорогу, а потом возвращаться назад.
Излюбленным же местом его пребывания стал взвод, где служили его лучшие друзья Абзал и Михаил Дронов. Куда бы они ни шли, где бы ни занимались установкой столбов или вешек для протягивания линий связи, мальчик всегда был поблизости. И всегда был готов отправиться по приказу взводного или кого другого с донесением в штаб батальона или в другое подразделение. И лишь поздно вечером он возвращался на ночлег в женский взвод, где почти каждая связистка считала его если не сыном, то младшим братом. Ему стирали форму и портянки, пришивали чистый подворотничок, стригли, помогали мыться и подкармливали чем-нибудь вкусненьким, если такое было в наличии.
– Да, Витек с бабами легко общий язык находит. Целый взвод его опекает и прислуживает, – снова по поляне раздались колкие реплики все того же неугомонного бойца.
– Войдет к ним в землянку да как гаркнет! Чтоб все по его было! – добавил другой солдат, от чего новая волна смеха прокатилась по окрестностям поляны, где под летним солнцем отдыхали бойцы.
– А помните, когда в Белоруссию вошли, мы на постое в одной деревне стояли, – приподнялся на локтях улыбающийся Дронов и обвел взглядом лежащих вокруг него солдат.
– Это где Витька нашего одна баба усыновить хотела? – отреагировал на его слова весельчак.
