Довольный своим видом ребенок вышел за пределы землянки и, щурясь под ярким солнцем, стал разглядывать суетливую обыденную батальонную жизнь. Мимо него проходили солдаты с оружием и инструментами, проезжали запряженные лошадьми повозки, тарахтели мотоциклы. Кто-то из офицеров громким командным голосом воспитывал нерадивого бойца, кто-то бранил невнимательного мотоциклиста, едва не сбившего его с ног. От командирской землянки скакал верхом на высоком коне связной. В небе с ревом плыли строем двухмоторные бомбардировщики, направлявшиеся со своим смертоносным грузом к линии фронта. Витя задрал голову, провожая их взглядом.
– Здравия желаю, рядовой Осокин, – строгий женский голос заставил мальчика вздрогнуть от неожиданности.
Он увидел сидевшую перед ним на корточках девушку с сержантскими погонами, смотревшую на него цепким взглядом.
Витя отпрянул от нее, нахмурился и ответил ей строгим взором, подумав про себя в ту секунду, что перед ним сидит школьная учительница, а не женщина в форме. Немного рассмотрев ее, он опомнился:
– Здравия желаю, товарищ сержант!
– Ну вот, это правильно, – ответила девушка, вставая в полный рост. – Меня зовут Нина Васильевна, в неслужебной обстановке обращайся ко мне по имени и отчеству.
Витя промолчал, еще больше соглашаясь со своей мыслью, что с ним разговаривает не боец, а именно школьная учительница. Весь тон сержанта, ее манера преподносить и вести себя выдавали в ней школьного педагога.
– Ты в школу уже ходил? – этот ее вопрос уже не казался ему неожиданным и только подтверждал ход мыслей мальчика.
– Месяц во втором классе отучился, – ответил он.
– Это, наверное, еще в сорок первом году было? – спросила она и с высоты своего роста посмотрела на ребенка.
– Да, – ответил он, немного подумав и вспоминая, какой сейчас год.
– А когда последний раз книжки читал? И вообще, с тобой кто-нибудь занимался уроками, пока ты не ходил в школу?
Последний вопрос озадачил его, и он снова почувствовал угрозу отправки в тыл теперь уже под предлогом возобновления учебы в школе. Этого ему, естественно, не хотелось.
– Да! – решил он немного приврать, чтобы не быть отправленным в тыл. – Со мной мой дядя занимался. Мы с ним книжки читали. Сказки всякие.
– Это хорошо, – ответила Нина Васильевна. – А счет ты помнишь? Таблицу умножения не освоил?
В знак отрицания Витя замотал головой, отчетливо понимая, что постепенно его загоняют в ловушку, в которой станет понятен его действительный образовательный уровень. А это будет однозначно означать отправку в тыл. Он уже решил убежать от женщины-сержанта и попытаться не попадаться ей больше на глаза. Но сразу же понял, что это у него не получится. Она непременно доложит отцу или самому майору Токмакову, и тогда все решится без его согласия. И тогда прощай батальон, прощай солдатская, перешитая под него форма.
– Я жила до войны в городе Горький, – перебила его мысли женщина, – и работала в школе учительницей.
Мальчик медленно поднял на нее глаза, посмотрев грустным взглядом.
– Так как школы нигде рядом нет, а учиться тебе надо, то я буду заниматься с тобой в свободное от службы время, – заговорила Нина Васильевна с улыбкой, словно была довольна своим возвращением к любимой работе.
Витя немного расслабился. Его утешили слова женщины о том, что она лично будет заниматься его образованием. В его сердце вселилась уверенность, что командование не отправит его в тыл. Сама же бывшая учительница наконец спустя полтора года после отправки на фронт наслаждалась тем, что заполучила хотя бы одного ученика. Того, кто своим присутствием будет не только давать ей возможность хоть ненадолго погружаться в привычную для нее работу, но станет для нее маленьким тренировочным полигоном для будущего возвращения в школу. Она искренне улыбалась сама себе и открывающейся перспективе, что отвлечет от повседневных служебных обязанностей.
Витя подошел к группе отдыхающих под летним солнцем солдат, лег рядом с ними на мягкую зеленую пахучую траву и надвинул на лицо пилотку, пряча его от солнечных лучей.
Боец Михаил Дронов повернулся в сторону мальчика и стал разглядывать его, вспоминая, каким был он в первые недели после своего прибытия в расположение их батальона.
– Да, Витек, – сказал он, адресуя свои слова не столько ребенку, сколько всем остальным, кто помнил его появление в части, – ты у нас уже год где-то? С прошлого лета?
Тот закивал в ответ, ничего не произнося и продолжая лежать с надвинутой на лицо пилоткой.
– А был-то какой, помните? – поддержал разговор один из бойцов. – Худющий, словно скелет! Взъерошенный, перепуганный!
– А ел как? – продолжил Дронов. – По целому котелку за один присест! И все мало было! Форму на него пошили, а она как балахон смотрелась, пока не поправился. Пилотка с головы все время сползала. А сейчас?! Вы посмотрите на него. И гимнастерка впору стала, и ремень как на настоящем солдате сидит.
Несколько человек медленно повернулись в сторону говорившего Дронова и Вити, решив поддержать завязывающийся непринужденный разговор.
