Небо опять затянулось тучами и теперь имело слегка свинцовый оттенок. В такую погоду невозможно было определить, сколько сейчас времени. Это могло быть и раннее утро, и послеполуденный час, и предвечерняя пора. Я посмотрел на часы. Первый час.
— Недавно посмотрела фильм "Пепел и алмаз", — сказала Аня. — Фильм польский, старый. И там мне понравилось одно стихотворение, которое цитирует герой.
— Какое?
— "Когда сгоришь, что станется с тобою: Уйдешь ли дымом в небо голубое, Золой ли станешь мертвой на ветру? Что своего оставишь ты в миру?"
Она замолчала. Я спросил:
— А дальше?
— "Чем вспомнить нам тебя в юдоли ранней, Зачем ты в мир пришел? Что пепел скрыл от нас? А вдруг из пепла нам блеснет алмаз, Блеснет со дна своею чистой гранью"…
— Красиво, очень.
— В жизни много пепла. Но иногда, в какие-то мгновенья жизнь может блеснуть, и ты сам можешь блеснуть светом алмаза. Вот ради этого стоит жить. Я поняла это совсем недавно. Может, это что-то объяснит…
Мы отошли от канала и свернули на аллею. Здесь тоже было тихо и тоже было красиво.
— А моя бывшая девушка верила в Бога, так как ей от этого было спокойней, — сказал я. — А еще она увлекалась хиромантией.
— Я помню, ты говорил. Она любила гадать?
— Предсказывать будущее. Она нагадала мне, что я разбогатею в сорок лет, нарожаю трех детей и умру от воспаления легких.
— Ну, все не так уж плохо. Хотя…
Аня остановилась и повернулась лицом ко мне. Взяла за руки, повернула ладонями вверх. Затем взъерошила мои волосы и выдернула один волосок. Я не понимал, шутит она или проделывает все всерьез.
Закончив, она взяла меня за руку, и мы пошли по аллее, как ни в чем не бывало.
— Что это было? — спросил я.
— Значит, так. Ты действительно разбогатеешь. И даже прославишься. У тебя будет собственный загородный дом и даже своя собака. Пекинес. Ты будешь счастливо женат, у тебя будут дети. И доживешь ты до 92 лет. Но умрешь тихо, во сне.
— Как-то все слишком хорошо. И как ты это узнала?
— Так все и будет. Просто верь мне.
— А про себя?
— Про себя не могу. Нельзя гадать про себя.
Теперь остановился я. Повел Аню в тень дерева. Там обнял и поцеловал долгим поцелуем.
Откуда-то из переулка вылез котенок. Маленький — размером с два кулака. Он, мягко и робко перебирая лапами, направился по краю улицы. Шел торопливо, неловко пригибаясь к земле.
— Смотри, — прошептала Аня. — Совсем малыш.
Неподалеку от нас котенок остановился и присел. Некоторое время он, ничего не понимая, оглядывал нас. Никого здесь больше не было. Замерев, он не знал, что делать дальше. Котенок был сер, с большим белым пятном вокруг правого глаза.
Аня опустилась на корточки и поманила его к себе. Котенок сделал два шага и остановился. Уши встали торчком. Поразмыслив, он сделал еще несколько шагов. Движения были опасливы. В какой-то момент лапы котенка спутались, и он чуть не упал.
Вскоре Анина ладонь тронула его шерстку. Котенок сначала съежился, но потом расслабился. Аня почесала у него за ухом. Котенок подставил всю спину.
— Смотри, какой хороший… Белоглазик… — Аня счастливыми глазами посмотрела на меня.
На асфальте возникли темные крапинки. Сначала немного, потом все больше и больше. Дождь. Закапал дождь. Капли начали падать на руки, щеки, губы. Надо было идти.
Аня уже держала котенка на руках. Повернулась ко мне и сказала:
— Мы не можем его здесь оставить.
— Возьмем его с собой.
Мы быстро пошли по улице. Я взглянул на Аню. И запомнил эту картину навсегда: Аня, прижавшийся к ней котенок, шелестящий в воздухе дождь.
Мы успели забежать домой до того, как морось превратилась в настоящий ливень. Зайдя, Аня посадила котенка на пол и скинула курточку. Сказала мне:
— Он, наверное, голодный. У тебя осталось молоко?
Я кивнул и, раздевшись, прошел на кухню. Достал небольшую миску и налил туда молока. Зашел в гостиную, положил миску на пол. Вскоре туда пришла Аня. Котенок, пугливо озираясь, сидел у нее на руках.
— Я помыла ему лапки, — сказала Аня.
Она присела и посадила котенка на пол. Пододвинула миску. Котенок недоверчиво принюхался, а потом начал лакать молоко. Быстро и жадно.
— Точно, голодный, — сказала Аня.
Она села на диван рядом со мной. За окном вовсю хлестал ливень, оставляя на стекле крупные капли, которые даже не успевали стекать — на их месте оказывались следующие. Воздух, наполненный дождем, напрягся, посерел, и комнату постепенно наполнял рассеянный полумрак. Я включил торшер, и часть зала озарилась бледным светом. Котенок вздрогнул, замер, но продолжил лакать молоко.
— Сколько таких котят было в моем детстве… — сказала Аня. — Но ни разу — своего.
Я вспомнил, что Аня рассказывала, что ей не разрешали заводить животных. У ее мамы была аллергия.
Котенок допил молоко, а потом аккуратно вылизал миску. Затем, присев, начал вытирать лапой мордочку. Умывался он старательно, позабыв о нас, о том, где находится. Его полубелая мордочка то появлялась из-под лапок, то вновь там скрывалась.
Аня наклонилась и взяла котенка на руки. Тот фыркнул, видимо, в недовольстве оттого, что его побеспокоили.
