— Кстати, ты обещал мне показать свою коллекцию пивных этикеток, — сказала Аня. — Хочу посмотреть.
Я встал и повел ее в свою комнату. Котенок в руках напряженно ожидал, что будет дальше.
Я открыл ящик стола и подозвал Аню, которая задержалась у аквариума, в сторону которого сразу потянулся котенок.
— Сколько тут? — спросила Аня, глядя на мое богатство.
— Почти полторы сотни.
— Потрясающе.
Она сунула руку в ворох этикеток. От них как всегда шел легкий запах пива.
— Мм… Что-то пива захотелось, — засмеялась Аня.
— У меня есть. Принести?
— У тебя прямо, как в Греции, все есть. Давай.
Когда я вернулся, Аня стояла спиной и смотрела в окно. Котенок сидел рядом, на подоконнике, и трогал лапкой стекло. Я протянул Ане бокал.
— Спасибо, — сказала она. — Я себя чувствую принцессой. Любое мое желание исполняется.
Она прижалась ко мне. Дождь идти перестал. Отзвуками былого стучали редкие капли, небо вновь прочистилось. Серые деревья сгибались под тяжестью мокрой листвы. На канале все было спокойно.
— У тебя действительно потрясающий вид из окна. Только сейчас подумала. А я опять не взяла с собой фотоаппарат. У тебя его тоже нет?
Я покачал головой. Фотоаппарат еще весной взяла сестра и так и не вернула.
Мы молчали с минуту. Котенок понюхал блюдце с фисташками и, обойдя его, ткнулся носом в Анину ладонь.
— А хочешь, я тебя нарисую? — спросил я.
Аня обернулась.
— Да, хочу.
Я не рисовал с 14 лет. Расположившись на стуле, взяв в руки карандаш и лист бумаги, я испытал странное чувство. Так бывает, когда человек вдруг обнаруживает в себе знание древнего языка, о котором даже не догадывался. У ученых это вроде называется психологическим атавизмом.
Аня села в кресло, взяв в руки котенка. Тот некоторое время копошился у нее на коленях, но затем замер, словно догадался, что сейчас я буду рисовать.
— Можно я буду смотреть в окно? — спросила Аня. — Мне так удобней.
— Да. Конечно.
— А Белоглазик войдет в кадр?
— Войдет.
Некоторое время я приноравливался, намечая контуры. А потом начал рисовать. Я рисовал Аню, как когда-то рисовал Таню в лагере. Только вела себя Аня по-другому. За все время она не произнесла ни слова. В комнате был слышен лишь звук аквариумного фильтра.
Через двадцать минут портрет был готов. Я закончил, когда дождь за окном опять начался — в очередной раз за день.
Аня взяла рисунок и отошла с ним к окну. Я стоял поодаль. Аня повернулась ко мне и сказала:
— Тебе удалось нарисовать мои глаза. То, что не получалось ни у кого. Это действительно мои глаза. Я могу взять портрет с собой?
— Я рисовал его для тебя.
Аня положила рисунок на стол и подошла к висевшей на стене гитаре. Сняла гитару и протянула мне:
— Сегодня день чудес. Мне хочется, чтобы ты мне что-нибудь сыграл.
Я взял гитару в руки. Я не играл два года. Тогда ко мне приходила моя первая девушка и точно так же просила что-нибудь сыграть. Больше всего ей нравились две вещи: "Полет кондора" и "Канцона" де Милано. После того как я с ней расстался, гитару в руки больше не брал. Лишь протирал пыль на грифе и деке.
Я покрутил колки, настраивая, затем для пробы проиграл небольшой этюд. Как и в случае с рисованием, я постепенно вспоминал то, что когда-то было смыслом моей жизни. Былое увлечение былого времени.
Я сыграл одну из своих любимых композиций. Аня внимательно слушала.
— Что это? — спросила она, когда я закончил.
— Старинная испанская мелодия.
— Очень красиво.
Я сыграл еще несколько мелодий. Играть я не разучился.
— Ты рисуешь, играешь на гитаре, — сказала Аня. — А я ничего не умею.
— Ты пишешь стихи.
— Скорее стишки. Я тебя недостойна.
Я сел рядом и обнял ее. Она перебралась ко мне на колени. Вскоре к нам присоединился и котенок. Мы сидели так очень долго. Но мне казалось — время остановилось.
Аня поцеловала меня и сказала:
— Не хочу никуда уезжать.
Она показала на будильник.
— Но у нас еще куча времени.
Я присмотрелся к часам и только тут осознал — время действительно остановилось. В прямом смысле. Я поднялся и подошел к столу, где лежал мой сотовый телефон. Дисплей показывал время — без двадцати пять. Я обернулся к Ане и спросил:
— Когда отходит твой поезд?
— Полшестого. У нас еще два часа. А что?
Я взял ее за руку и сказал:
— Анют, нам нужно собираться. Как можно быстрей. Мои часы остановились. Остановились в очередной раз.
От дома до метро мы бежали. Я нес Анину сумку, она держала в руках котенка. Мы так и не решили, что с ним делать. Его нельзя было ни оставить, ни увезти.
Мы спускались по лестнице с улицы в подземку, когда Аня вдруг остановилась. Я посмотрел туда, куда она глядела. Вдоль лестницы у стенки, где обычно продаются цветы, овощи, газеты, стояла бабулька. Рядом с ней лежала картонная табличка "Возьму, пристрою домашних животных".
Мы с Аней подошли к ней.
— У нас есть котенок. На улице нашли. Вы не возьмете? — спросила Аня.
— Котенок? Конечно, возьму, — сказала бабуля.
Она глядела поочередно то на меня, то на Аню. Из-под серого платка выбивались седые волосы. На правой руке было два стертых кольца.
— Только денежку оставьте. На молочко, — добавила она.
