Я дал ей тридцать рублей. Бабка взяла, деньги исчезли под полой.
— Можно не продавать. Просто отдайте хорошим людям, — сказала Аня.
— Конечно, деточка. Не беспокойся.
— Хорошим людям, — повторила Аня. — Это самое главное.
— Отдам, отдам. Давай его сюда.
Аня передала котенка бабуле. Тот успел лизнуть Анину ладонь на прощанье. Она гладила его:
— Все будет хорошо.
Аня почесала напоследок у него за ухом, и мы зашли в подземный переход.
У нас почти не было времени. Когда мы вышли на платформу, до отправления поезда оставалось меньше пяти минут. У вагона проводник посматривал на часы. Редкие провожающие стояли, держа в руках сложенные зонты. Дождя не было — но небо было хмурое, пепельно-серого цвета.
Я поставил сумку на асфальт, рядом положил пакет, куда перед выходом успел сунуть яблоки, сок, пару бутербродов.
— Обязательно покушай в дороге, — сказал я.
— Обязательно, — сказала Аня.
— И послушай диск, который я тебе дал.
— Обязательно.
Как быстро пролетело время. Я обнял ее.
— А мне так хотелось опоздать… — шепнула Аня мне на ухо.
Я улыбнулся. Мы поцеловались. Проводник сказал поспешить.
— Я напишу тебе письмо. Как приеду — напишу, — сказала Аня.
Она взяла сумки и заскочила в вагон. И поезд почти тут же поехал. Я смотрел, как вагоны, один за другим, проезжают мимо меня — все быстрее и быстрее. Словно часы на глазах превращались в минуты, а минуты — в секунды. Проезжающие на рельсах секунды.
Когда поезд скрылся за поворотом, я направился по платформе к метро.
Вечером приехали родители. Они привезли с собой яблоки, банки с вареньем, домашнее масло и хорошую погоду — ближе к семи часам тучи на небе рассеялись, и в воздухе растеклась сухая теплынь.
— Скоро бабье лето, — сказала мама за ужином.
Мы ужинали вдвоем. Папа после дороги решил отдохнуть и поспать. Мама рассказывала о поездке. Потом спросила об Ане.
— Как вы провели время?
— Хорошо, — ответил я.
Я немного рассказал о том, чем мы занимались в выходные. Я всегда рассказывал мало. Очень мало.
Когда мама услышала историю про бездомного котенка и бабку у метро, спросила:
— Вы давали ей деньги?
— Да. Немного. На молоко.
— А я слышала, что эти бабки у метро на самом деле животных не продают. А просто выбрасывают на улицу. Если не смогли пристроить. Но, может, это и неправда.
Я, не доев, встал из-за стола и направился в прихожую.
— Ты куда? — спросила мама.
— Скоро вернусь.
Я бежал к метро быстро, понимая, что бежать поздно. Лишние десять минут ничего не дадут. Но я все равно бежал, глотая на бегу свежий осенний воздух.
Я выскочил к лестнице, туда, где мы с Аней встретили ту бабку. Но ее уже не было на месте. Здесь вообще из торговок мало кто остался. Я медленно прошел вниз, остановился рядом с женщиной, держащей кипу газет в руках.
— Журнал? Газету? — спросила она.
Я покачал головой. Оглянулся по сторонам, словно надеялся, что откуда-то из-за угла выскочит тот самый котенок. Но кроме людей здесь никого не было.
Последний раз я видел Вадима летом, 5 июня. Запомнил я эту дату потому, что у меня сохранился билет с кинофильма, на который мы в тот день ходили.
Тогда я сдавал летнюю сессию. В числе экзаменов был и английский язык. Мне не хватало материалов для подготовки, и Вадим предложил свои конспекты, которые сохранились у него с прошлого курса. Мы встретились 5 июня — он передал тетрадь, мы сходили в кино. Прощаясь, Вадим крепче обычного пожал мою руку.
Больше я его тем летом не видел. В сентябре, придя на учебу в институт, я узнал, что он уехал в Америку на длительную стажировку. О своих планах Вадим со мной до этого не обмолвился ни словом.
Эту тетрадь с конспектами он дал мне не случайно — теперь я это знаю точно. Вадим все рассчитал. Он знал, что мы больше никогда не увидимся. Он знал, что я прочитаю его тетрадь. Заинтересуюсь содержимым.
Необычные записи я обнаружил на следующий день после нашей встречи. Открыв тетрадь на последней странице, я увидел текст на английском языке. Приняв его за учебное сочинение Вадима, я не придал поначалу тексту особого значения. Но он чем-то притягивал. Сдав сессию, я на несколько дней засел со словарем и вскоре перевел сочинение на русский язык. Этот текст, написанный от лица Вадима, оказался историей о неизвестной мне девушке, откровенной исповедью.
У меня сперва возникло подозрение, что эту историю Вадим выдумал. Стиль истории был слишком литературным. Но может быть, мне просто не хотелось верить, что все это произошло на самом деле.
"Моя мать умерла, когда мне было три года. Нет ничего страшней, когда ты теряешь своего родителя именно в этом возрасте. У Сартра было похожее прошлое. Но он потерял отца, будучи младенцем, а потому не мог осмыслить это чувство сиротства — он попросту не успел привязаться к отцу, полюбить его осмысленно. Мне же выпала иная, тяжкая доля.
