– В больнице не знали, что делать, – сказала она. – Только пичкали его лекарствами. За три месяца – семь циклов антибиотиков его иммунная система ослабела. Температура держалась по четыре-пять дней. Кислородная терапия помогла Хуану укрепить иммунитет. Я наняла опытного диетолога, который работал с другими пациентами с тяжелыми черепно-мозговыми травмами, и он прописал Хуану особенные витаминные добавки. Мы всего добились сами. Выздоровление Хуана – не чудо, мы очень много сделали, чтобы он поправился.
Разговор плавно перетек к воспоминаниям Хуана о том времени.
– Что ты помнишь о первом сканировании? – спросил я его.
– Мне было страшно.
Хуан говорил искренне, с чувством. Я даже подумал, что он возвращался из серой зоны «по частям». Когда Хуан приезжал год назад в Лондон, кое-что уже было на месте: его тело, память, физическая оболочка. Однако некоторых составляющих его личности тогда явно недоставало, и только теперь стало ясно, каковы они. Хуан вернулся, Хуан-личность. Его сущность наконец-то нашла путь из серой зоны, возможно, не полностью, но достаточно для того, чтобы стать самим собой.
Через наши сканеры прошли тысячи людей – пациенты и здоровые добровольцы. Время от времени некоторым из них бывало в томографе не по себе, но редко.
– Почему тебе было страшно?
– Потому что я не знал, что происходит.
– Разве мы недостаточно подробно тебе все объяснили, когда укладывали в сканер, не рассказали, что происходит? – удивился я.
Он посмотрел мне в глаза.
– Недостаточно. Я ничего не понял.
Я пришел в ужас. Мы всегда старались подробно рассказывать пациентам – всем, в любом состоянии, – чего ожидать от исследований в томографе. Однако, судя по всему, этого было мало.
– Я так испугался, что я заплакал, – добавил Хуан.
Мы постоянно снимаем лица пациентов в сканере крошечной камерой, установленной в магнитной выемке, и внимательно следим за ними. Ничто в наших записях не говорило о том, что Хуан плакал во время сканирования.
– Плакал настоящими слезами?
– Слез у меня не было. Но я все равно плакал.
С тех пор, готовя пациентов или добровольцев, к сканированию, я всегда вспоминаю наш разговор. А тогда я задал еще один вопрос:
– Как тебе кажется, ты все помнишь, что случилось с тобой в тот первый приезд в Лондон?
– Да, все.
Я практически не сомневался, что Хуан обрел привычную эмоциональную форму. Он отвечал коротко, односложно, но очень содержательно. Не вдавался в подробности, хотя вполне удовлетворял мое любопытство. Иногда, впрочем, в его ответах проскальзывало кое-что еще. Намеки, которые позволяли мне взглянуть на мир с его точки зрения, узнать, как он видит жизнь и оценивает то, что с ним случилось, – все это казалось ему совершенно нормальным.
Мы разговаривали еще час, и Хуан поведал и продемонстрировал мне множество невероятных вещей. Он встал с инвалидной коляски (буквально вытащил себя из нее сам) и прошел по комнате, цепляясь за брусья, установленные родителями в комнате по соседству с кухней.
Левую ногу он приволакивал.
– Что ты чувствуешь, когда пытаешься сдвинуть левую ногу?
– Как будто протаскиваю ее через что-то.
– То есть она тебя не слушается?
– Точно.
– А как правая?
– Правая слушается.
Хуан медленно прошел по комнате, не отнимая рук от брусьев, и снова сел в инвалидную коляску.
– Невероятно, Хуан! – воскликнул я и немедленно почувствовал, что ничего глупее сказать не мог. Все самые громкие слова бледнели рядом с достижениями этого юноши.
До того как с ним случилось несчастье, Хуан мечтал быть диджеем, и теперь вернулся к любимому хобби. Он сыграл нам несколько мелодий на компьютере, медленно перемещая мышку, чтобы нажать на определенные ноты. Мелкая моторика Хуана полностью восстановилась, хотя двигался он немного медленно.
Я спросил его, ощущает ли он когнитивные сложности.
– Думать трудно. Я думаю медленнее, чем другие. Но все исправится.
Интеллектуальная заторможенность (брадифрения) часто настигает пациентов с поражениями мозга и встречается при нейродегенеративных состояниях, таких как болезнь Паркинсона. Однако я впервые слышал, как пациент рассказывает об этом сам.
При болезни Паркинсона интеллектуальное замедление является одним из симптомов болезни. Пациенты с болезнью Паркинсона двигаются медленно, но и думают они медленнее, даже если принять во внимание их общую физическую замедленность. Еще готовясь к защите докторской диссертации, я выяснил, что когда вы даете пациентам с болезнью Паркинсона простую задачу, они решают ее гораздо дольше, чем здоровые пожилые люди, хотя в конце концов и находят искомое решение. Никто не знает, почему так происходит. Возможно, это связано с отсутствием дофамина в мозге, что вызывает замедленные движения и тормозит мышление. Как будто все в жизни идет чуть медленнее, чем раньше. Горючее в баке осталось, но водитель давит на тормоз.
