Повисшее ожидание не оставляло адмирала. Глухой укол в том же месте повторился, и сердце, ненадолго остановившись, нехотя застучало вновь. Сварог побрёл к смотровой площадке с длинным, высоким иллюминатором. Отсюда хорошо открывался вид на эвакуацию – размытые в линию из-за расстояния колонны кораблей, ныряющие в портал. Со стороны представлялось, что эта беспрерывная линия просто обрывается и исчезает в точке невидимого прохода.
И сейчас казалось, что линия уходит в темноту портала, но Главнокомандующий, возможно, единственный, не считая наёмников, уже знал, что дорога ей теперь одна – в никуда. Прохода больше не было.
Линия удлинялась. Не вошедшие в портал колонны ещё двигались по инерции, но впереди них был лишь тыл второй черты обороны.
Сварог заметил, как практически коснувшаяся тыла линия неохотно накренилась влево, очертив вытянутую дугу и повернув назад, а потом и вовсе разорвалась у основания. Движение на старте колонн остановилось.
Главнокомандующий вернулся к проекциям сражений.
– Связь доступна на тридцать пять процентов, и качество продолжает падать, – доложили ему.
Вероятно, помощники ждали от адмирала, что тот обратится к остальным полководцам, но Сварог отодвинул от себя устройство связи. Добавить к ранее отданным приказам ему пока было нечего. Каждый командир и так знал, что ему делать после преждевременного исчезновения портала – обороняться, защищать не успевший покинуть систему гражданский флот. Вот только ни один командир не догадывался, что все они уже в западне, и защищаться бессмысленно.
На долю секунды Сварог чуть не решился открыть правду, но быстро передумал. Потянувшись к только что отставленному устройству, он потребовал соединения с армией адмирала Хорса. Его подразделения, спешно прошедшие подзарядку на планете, теперь находились внутри второй сферы, поблизости от командного галеона.
Когда раздался голос товарища, Главнокомандующий уже без тяжести в груди обратился к полководцу.
– Не желаешь вернуться на штурмовик, махнуть на передовую? – с ходу предложил он.
Хорс недолго молчал, не поняв друга.
– Тебе что, занять себя нечем? – серьёзно спросил он.
– Представь себе, нечем.
Хорс вновь замолчал.
– Что мне делать? – отойдя в сторону, продолжил Сварог. – Сидеть на колокольне и наблюдать? Приказы новые сочинять? Какой в них смысл для спрогнозированной закрытой и неманевренной обороны?
– В общем, никакого, – согласился Хорс.
В словах Главнокомандующего был толк. Битва, построенная по принципу обороны без возможности отступления, не нуждалась в корректировках. Её сценарий был прост – сохранять линии до последнего, а в случае непоправимого прорыва – защищать уход остатков гражданского флота, перетянуть удар на себя и дать возможность населению улететь как можно дальше. Эти сценарии, регулируемые постоянно просчитывающим их искусственным интеллектом, разосланные протоколы и свои полномочия чётко знали все командиры: кто, когда, где, после кого, в случае чего, с учётом непредвиденного и прочее, и прочее, должен вступать в боевые действия или сопровождать колонны гражданских в случае падения обеих линий обороны.
– Плохи прогнозы? – догадавшись о чём-то, спросил Хорс.
Адмирал не стал юлить.
– Да.
Ответ прозвучал быстро.
– Какой штурмовик выбираешь?
Сварог коротко рассмеялся, ощутив лёгкое облегчение.
– «Дрозда», конечно.
– Само собой, «Дрозда», – в такт ему ответил товарищ.
Боевые штурмовики с птичьим названием всё ещё оставались любимыми моделями обоих полководцев, когда-то начинавших свою службу на подобном судне.
– Подготовь и мне «птичку», буду у тебя через пятнадцать минут, – попросив напоследок, отключил связь Сварог.
Загоревшись возможностью ещё раз оказаться в привычном, но давно оставленном сиденье штурмовика, Главнокомандующий быстро отослал экспертов на гражданский флот, командование крупногабаритным флотом передал ближайшему по рангу адмиралу, а командиру галеона приказал влить судно в группировку одной из находящихся на первой линии обороны застав.
Подождав, когда галеон скрепится щитами с трещащей передовой, Сварог уже с вновь юным сердцем спешил в свой последний бой.
На Аккаде в регионах центрального кольца верхнего полушария практически везде лили дожди, приветствуя приход уже замаравшейся в грязно-бурые тона поздней осени. Капли обрывисто срывались с небес на землю, омывая пустынные улицы безжизненных мегаполисов столицы. Небосвод постепенно затягивался во всё новые краски серого, на одном из материков близился рассвет, и тучи недовольно и скупо пропускали лучи приближавшегося светила.
Непогода утихала, но словно пытаясь напоследок придать значимости своим поступкам, она выдавливала из себя остатки ярости, оставив напоследок самые холодные и резкие дожди, превратившиеся на поверхности в режущую мокрую пургу. Её осколки иглами оседали на белое, застывшее лицо Энлиля. В мыслях командира гудел рой, он ничего не слышал и толком не видел, но ледяное прикосновение ощущал с болезненной остротой. Кажется, это длилось не больше двух секунд. Так ему показалось.
