Наклонённая серая башня была чуть впереди по левую руку от наёмника в сотне метров, когда Марсиус ощутил первичные признаки кислородного голодания. Оберегающее воздействие Хозяина ослабевало с расстоянием и вовсе резко оборвалось ещё через полсотни метров. Наёмник почувствовал этот разрыв накатившей пульсирующей болью в груди и голове. Ему показалось, что он ненадолго лишился сознания, но сразу очнулся. Привалившись к снегу и осторожно делая вдохи, Марсиус старался определить, сумеет ли он обходиться скопившимся у поверхности кислородом или ещё не поздно вернуться обратно. Его мучил холод, но к нему наёмник был готов, однако он совершенно позабыл о голоде. Желудок вора был пуст которую неделю, и теперь резко ныл и сжимался спазмами.
Пролежав минуту-вторую, Марсиус нетрезво поднялся, пригибаясь к низу. Зона с разреженным кислородом достигала полутора метров в высоту. В дальнейшем она будет снижаться к земле, но сейчас наёмник, как он думал, мог передвигаться с относительным удобством. Пошатываясь от изнеможения, он, петляя и шаркая, поплёлся на юг.
Ещё через каких-то двадцать метров куда-то подевались ранее запасённые бравада и уверенность. Марсиус упорно прокручивал в голове карту данного участка Железного ущелья, но реально думал лишь о расположенных впереди станциях и возможных припасах.
После преодоления пологого спуска и небольшого подъёма, на которые отчего-то ушло до получаса, к неуверенности наёмника незаметно прибавились опасения, вытесняя рациональные мысли. Невесёлое солнце окончательно затушевалось тучами, всё померкло и прикрылось напускной темнотой, из-за чего и без того подрагивающие мысли вора раскричались. Вдобавок ко всему Марсиусу начал мерещиться какой-то диковинный вой. Ветер дурачился с несчастным путником и забавлял того многоголосыми, холодными порывами.
Время неумолимо бежало, хоть этого и нельзя было определить по чернеющему небосводу. Наёмник кутался в наброшенную поверх одежду, представляя собой нелепое, покачивающееся чучело. На окружающий мир остекленевшим взглядом взирали только его спрятанные под тонкий пластик очков глаза янтарного цвета. Он передвигался наподобие гуляющему в пустыне сорняку, сгорбленный и безвольный, и только бесноватый, разгулявшийся ветер определял его дорогу.
Дышать становилось отвратно и противно. Марсиус клонился, заглатывая воздух и давясь подмешанными в него противными разреженными ядовитыми кислотами. Теперь ни холод, ни голод не изводили наёмника. Суровые горы не позабыли про путника, но ещё сопротивляющееся сознание было забито другой фобией – задохнуться и удушиться воздухом, который после полудня скитаний представлялся Марсиусу живым. Окутанный острой заботой ветров, вор уже не реагировал на телесные ощущения.
Пугающее стенание непогоды в стальных прекрасных небесах разрасталось. Свободное, несущееся в просторах своих владений. К звукам иногда примешивался гулкий, режущий вой, и наёмник прибавлял скорость, бежал, спотыкаясь, думая, что несётся во всю прыть. На деле же Марсиус всё медленнее и неуклюже семенил, не осознавая ни того, как часто падает, ни того, как подолгу не хочет вставать.
Острые льдинки вздымались ввысь небольшими вихрями и воссоединялись в непрозрачные нависшие над землёй хмурые небесные гардины. Только известными им путями маленькие, вездесущие летающие ножи пробирались под одежду наёмника, проскальзывали под рукава и за шиворот, умудрялись миновать очки, леденя всё, к чему прикасались. Кожа горела колючим, неприятным жарким холодом, от прикосновения режущего нарастающего ветра слезились и покрывались льдом поблёкшие глаза. Непогода усиливалась, и видимость постепенно падала. Марсиус останавливался и подолгу всматривался в ожидающие его впереди глыбы. Поначалу он обманывал себя, уверяясь, что ещё не сбился с пути, выискивая признаки правильного направления, но стоило горизонту окончательно слиться с тяжёлым небом, как наёмник очутился в закрытой, непроглядной мути взъерошенного снега.
Давно пора было возвращаться. Опустившись на колени, Марсиус пополз обратно, с трудом рассматривая недавно оставленные следы. Он добрался до того места, где десятью минутами ранее переводил дух. На придавленном сером снегу ещё виднелись вмятины рук и спины, но как бы наёмник не силился, ему не удалось определить, куда двигаться дальше.
К удивлению вора, его ноги сами поплелись в случайно выбранную сторону. Марсиус не стал останавливаться, вдруг поняв, что если ещё хоть раз присядет, более уже не сумеет подняться. Везло ему в том, что голова наёмника уже давно опустела и оставалась относительно чистой – ветер выдувал из неё обрывки фраз, копошащихся в его мыслях, и Марсиус не успевал додумать одно, когда ум панически перескакивал на другое.
