— Я ответил, что помещение церкви немецкое командование намерено использовать для своих надобностей, и отправил его домой, приказав не высовывать носа на улицу, если ему больше нравится быть живым, чем мертвым! Жаль, что вы не видели его физиономии!..
— Лейтенант Гребер! — сухо перебил фон Бенкендорф. — Впредь я попрошу докладывать о подобных происшествиях мне. И ничего не предпринимать без согласования со мной. А сейчас разыщите служителя церкви!
— Но… — пожал плечами Гребер. — Не понимаю, отчего вы взбеленились, Бенкендорф? На чёрта понадобился вам этот…
— Господин лейтенант! — с бешенством отчеканил майор. — Будьте любезны выполнить приказ! Вы не в концентрационном лагере, а на фронте!
Бенкендорф тотчас же пожалел о своей вспышке, но было уже поздно. Гребер, засопев, вынул руки из карманов и стал спускаться по лестнице. Он ни разу не оглянулся. "Теперь это смертельный враг! — мелькнуло у майора. — Черт с ним! Я слишком много думаю о мерзавце!.. Нет, такой случай я не упущу! Праздничное богослужение по случаю вступления в Любимово немецких войск! Я сам буду присутствовать!.. Это можно великолепно преподнести Шейнбруннеру! Пусть жители поймут, что мы уважаем их религию и обычаи!"
Фон Бенкендорф расхаживал по кабинету и с удовольствием думал о том, что завтра снова увидит службу в православной церкви! Как давно он был лишен этого зрелища! С детства у фон Бенкендорфа сохранилось воспоминание о торжественном звоне колоколов, запахе ладана, сладких голосах певчих… Завтра, наконец, он почувствует, что действительно находится в России. Не в той враждебной и непонятной стране, которую видел до сих пор, а в России детства, в той, где его предки владели поместьями и заводами!..
Дверь отворилась бесшумно. Фон Бенкендорф вздрогнул, увидев высокого мужчину с черной, густой бородой и длинными седеющими волосами. Он был в старой измятой черной рясе. На жилистой шее желтел восьмиконечный крест.
— Здравствуйте, отец! — сказал по-русски фон Бенкендорф. — Вы являетесь служителем церкви? Как ваше имя?
— Николай Ардалионович Вознесенский, к вашим услугам! — сильным и звучным басом ответил мужчина, по-видимому удивленный тем, что немецкий майор так чисто разговаривает по-русски.
Фон Бенкендорф попросил его изложить просьбу и тут же разрешил совершить торжественное богослужение по случаю воскресного дня. Помолчав, он добавил, что неплохо было бы произнести небольшую проповедь, призвать прихожан к покорности немецким властям, а также поздравить с освобождением от большевиков.
— Ведь вы, отец Николай, по-видимому, были с коммунистами не в ладах? — спросил майор.
— Да, — коротко ответил священник. Поблагодарив, он ушел.
В коридоре фон Бенкендорф заметил бледную физиономию Гребера, отскочившего в сторону, как только открылась дверь. "Подслушивал", — понял майор. Ему очень хотелось накричать на лейтенанта, но он решил не обострять отношений и, устало кивнув, спустился вниз, где ждали кровать и нагретая горячими бутылками накрахмаленная простыня.
Майор проснулся поздно от звона колоколов и, испытывая радостный подъем духа, поспешно оделся. На машине он подъехал к церкви. Колокола гудели тревожно. Не было в них праздничного благолепия. "Разучились звонить", — подумал майор. В церковь согнали много народу, не только пожилых, но и молодежь. Утром подморозило, белый пар от дыхания прозрачными облаками поднимался к куполу.
В церкви были и немецкие солдаты. Они теснились в дверях, поглядывая на фон Бенкендорфа, стоявшего выпрямившись возле клироса. Торжественное настроение у майора понемногу исчезало. Он уже со скукой разглядывал плохо одетых старух и молодых девушек, которые кутали лица платками, словно боясь чужих взглядов…
Фон Бенкендорфу вспомнился эпизод из далекого детства. Он, маленький гимназист приготовительного класса, в новенькой форме, воротник которой режет шею, едет вместе с бонной, англичанкой мисс Джен, в церковь к обедне. На паперти много нищих. Они ползут к коляске, протягивая руки. Мисс Джен сует Иоганну новенький гривенник и шепчет:
— Опустите кому-нибудь в руку, но не прикасайтесь ни в коем случае — они заразные!..
И гимназист боязливо бросает нищим гривенник… Воспоминание не было неприятным, но у Бенкендорфа внезапно испортилось настроение. "Не ждал ли я, что найду вчерашний день?" — спросил он у себя, поняв, что никогда больше не будет ни бонны, ни гимназиста, ни покорных нищих.
В церкви, между тем, стало шумно. Солдаты громко разговаривали, смеялись. "Однако этот поп имеет наглость опаздывать!" — подумал майор и вышел на паперть. Площадь была пустынной. Вернувшись в церковь, Бенкендорф заглянул в алтарь. Заикаясь от страха, рыжеволосый, небритый дьякон сообщил, что отец Николай еще не приходил. Приказав солдатам никого не выпускать, майор сел в машину и велел шоферу ехать в комендатуру. У него мелькнула мысль, что священник ждет его там, чтобы согласовать текст проповеди… "Да, да, разумеется, это так и есть!" — успокаивал себя Бенкендорф. Он не допускал и мысли, что задуманный им спектакль может не состояться.
