— А вот твои глаза говорят об обратном, — заявляет он, в кривой грустной усмешке приподняв уголок рта. — В них как в смоле застыла боль, будто затвердела навеки. Она там слишком давно, верно? Потому-то ты ее больше не замечаешь, привыкла нести ее в себе, слилась с ней, перестала ее замечать. А вот постороннему человеку очень даже прекрасно видно. Пустота в глазах — верный признак застаревшей боли. Думаю, любой это знает, и любой неравнодушный в беседе с тобой заметит эту боль и возьмёт себе на заметку. Он может сказать об этом вслух при встрече, как я тебе сейчас, а может тактично промолчать, чтобы позже сделать все возможное, чтобы исправить это, зажечь в пустых глазах свет, избавив тебя от боли.
Остановившись, я долго смотрю ему в глаза, карие и мудрые. Потом отворачиваюсь и натыкаюсь на красное колесо обозрения: далеко стоит, но отовсюду виден.
— Покажешь мне свой тренировочный зал? — вздохнув, меняю я тему.
— Хочешь выпустить пар? — сдержанно улыбаясь.
— Для начала просто осмотреться.
— Тогда прошу, — Миша делает жест рукой, призывая меня продолжать путь. — Здесь недалеко. У ближайшего перекрестка завернем налево, а там аккурат выйдем к нужному зданию.
— Как там Алеша поживает? — между тем интересуюсь я.
— Да по-прежнему работает в клубе, ничего нового, — отмахивается он, помогая мне переступить лужу…
Мокрая из-за внезапно хлынувшего с неба дождя и слегка продрогшая, возвращаюсь домой.
— Где ты была, мать твою?! — накидывается на меня Игорь, едва я вхожу в дом.
— На тренировке, — пожимаю я плечами.
— Ты на часы глядела, черт возьми?! — продолжает упрекать он, становясь передо мной и нервным движением запуская пальцы в свои волосы.
Да он меня, похоже, не слышит. Вбил себе что-то в голову, теперь не отстанет от меня, пока всю ярость свою не выльет в виде нотаций на бедную меня.
— Я не обязана перед тобой отчитываться, — напоминаю я на всякий случай. Ну а вдруг он забыл, что с некоторых пор мы друг другу никто.
— Дура! — в сердцах восклицает мужчина, схватив меня за плечи, но, тотчас опомнившись, заметно смягчается и мягко берет мое лицо в свои ладони: — Я же волнуюсь, как ты не понимаешь? Ночь уже, а ты одна шатаешься не пойми где. А вдруг вор? Вдруг насильник?.. Прости. — Он устало роняет голову на грудь, отпуская меня. — Прости, — повторяет вновь и, отступив в сторону, резко проводит ладонями по щекам, безжалостно растирая до красноты лицо, потом выдыхает с облегчением. — Ладно, с тобой всё в порядке, я могу быть спокоен. Спокойной ночи, — быстро бросает Игорь и твердой походкой уходит наверх.
Ну и что это было? Что за крышесносный порыв души, резко сменившийся на штиль?
Осмотревшись вокруг еще раз — при теплом дневном свете, а не в ночь, когда с потолка светят ядовитые, холодные лампочки-софиты и портят обзор, — нахожу помещение вполне приемлемым, годным для занятий и по самообороне, и по боксу. Просторный зал, выдержан в строго мужском стиле, в основном преобладают темно-серые, черные, белые и коричневые оттенки, за исключением главной центральной композиции — посреди зала величественно красуется красно-белый боксерский ринг. Четыре внушительных столба, между которыми натянуты здоровенные, прочные белые канаты, что огораживают область, где обычно, надо полагать, проходят поединки бойцов. Ровный настил ринга абсолютно красный, бросающийся сразу в глаза, как алая роза на черно-белой картинке. А за счет покрашенных в белый кирпичных стен и светлого потолка помещение кажется еще больше в размере, более уютнее. По периметру зала рассредоточены различной формы боксерские груши: в виде цилиндра, перевернутого воздушного шара, усеченного конуса; к стенам прикреплены мешки-подушки, которые, видимо, имеют схожее функциональное значение, что и первые.
Наверное, я под впечатлением. Хотя, казалось бы, я всё вчера тут рассмотрела, знаю, что и где находится. Вон за той дверью, например, тренерская, а там, слева от площадки, где на цепях висят гигантские цилиндрические груши, дверь в мужскую раздевалку, справа — в женскую.
— Привет, — встречает меня с улыбкой Миша, выходя из тренерской. На нем черная майка и шорты на тон светлее.
— Здравствуй. Вот, как и обещала, я тут, и готова к бою, — говорю я с каким-то несвойственным мне энтузиазмом. Удивительно, но я действительно горю желанием кого-нибудь побить. Немедленно.
— Рад, что ты пришла. Где раздевалка, ты знаешь. Иди готовься, через десять минут начинаем.
— Миш, а где все остальные? — Я который раз обвожу взглядом пустой спортзал.
— А кто еще тебе нужен? — выразительно приподняв брови, спрашивает он.
— Да никто, — дернув плечом, говорю я, — просто думала, я буду заниматься в шумном мужском обществе, но так даже лучше. Не выношу толпу.
