— На сей раз прощаю, — в последний раз мазнув по мне придирчиво-сканирующим взглядом, незнакомец теряет ко мне всякий интерес и переводит взор на моих похитителей. — Впредь вы обязаны ставить меня в известность о третьем участнике, это ясно?
— Да, — не мешкая, твердо отзывается Алекс, а в следующий момент Владимир разворачивается к нам спиной и выходит за дверь вместе с кудрявым.
— Спасибо, — скромно благодарю я парня, оставшись с ним наедине.
— Да брось, — отмахивается. — Да и проблемы мне ни к чему.
Ну вот, как я и предполагала, всё в этой жизни делается в первую очередь ради себя любимого и драгоценного.
Сосредоточившись на мне, Алекс отчего-то резко встает и в считанные секунды сокращает расстояние между нами.
— Красивая ты, — замечает он, проводя ладонью по моим волосам.
— Ты уже говорил, — улыбаюсь.
— Да, но… — вздыхает, — красивой быть ты не перестала.
— Мне приятно слышать дважды один и тот же комплимент от одного и того же человека. Знаешь ли, это поднимает самооценку. Учитывая мои обстоятельства, ну ты понимаешь. — Я на всякий случай напоминаю о своей "заразе". Не дай бог, ему взбрело в голову нечто неприличное и грязное со мной в главной роли!
— Да, весьма скорбно, — и кончиками пальцев медленно пробегается по моей обнаженной руке, от кисти до самого плеча.
Поводя плечами, ежусь и жалуюсь:
— Холодно, у тебя случайно нет лишней одежды?
— Была в машине. Сейчас принесу. — Алекс, к счастью, убирает руку и направляется к выходу.
Оставшись одна, я начинаю лихорадочно соображать, как отсюда делать ноги. Ни вентиляционных шахт, ни дополнительных дверей. Ничего! Лишь узкие окна светятся утренней зарей почти у самого потолка на неприлично высоком расстоянии от пола. Нет, черт возьми, здесь ничего подручного, чтобы залезть и дотянуться до оконных проемов. Ну почему я такая везучая, кто-нибудь может мне это объяснить?!
По прошествии пяти минут одиночества в огромной каменной коробке слышу за дверью грохот, выстрелы и чьи-то голоса. Растерянная, вскакиваю на ноги, однако почувствовав ледяной пол под ногами, которые и так уже замерзли, сразу же падаю обратно на стул и принимаюсь ожесточенно растирать стопы.
— Алекс!
И я резко поднимаю голову, чтобы с непередаваемым удивлением раскрыть рот.
— Алекс, девочка моя, как ты? — Игорь подбегает ко мне и обхватывает мое лицо руками, заставляя глядеть в глаза. Он жадно проверяет мое лицо, волосы, одежду на наличие каких-либо повреждений, останавливается на застывшей крови на нижней опухшей губе. — Тебя ударили? — осторожно дотрагивается до раны, и я морщусь. — Прости, — выдыхает он мне в губы, и легкий, такой родной, такой целебный воздух убивает всякое упоминание о боли.
— Игорь, ты как… здесь? — отмираю я наконец, закинув руки на его шею и крепко вжавшись в мужское тепло.
— Всё хорошо, моя маленькая. Я нашел тебя, — и расцеловывает мое лицо, не оставляя ни единого сантиметра нецелованной кожи.
— А где… они?
— Не волнуйся, их взяла группа захвата. Всё хорошо, слышишь?
Любимый снова обнимает, потом, завернув меня в свою рубашку, берет на руки и уносит из этого жуткого и холодного места. Уносит домой.
— Я всегда обо всём узнаю последней, да?! — возмущенным вихрем врывается в гостиную мама, откидывая на пол сумочку.
— Света, ты была на смене, — примирительно произносит Лена, вставая с кресла.
— И мы не хотели, чтобы ты раньше времени начала паниковать, — подхватывает отец, повторно бросив несколько поленьев в огонь. Да, чтобы я могла согреться, было решено разжечь камин. — А так всё обошлось, и нет причин для беспокойства.
— Мою дочь похищают посреди ночи из-за долбанной картины, и ты говоришь, нет причин для беспокойства?! — В два шага она оказывается перед моим отцом, в потемневших от отчаянной злости зрачках застыл отчетливо ощутимый упрек.
— Света, всё обошлось, — тише повторяет мужчина, и она, не теряя больше ни секунды на выяснения отношений со своим бывшим, резко подрывается с места и кидается ко мне, глубоко уставшей и сидящей на диване в кольце любимых рук, пристроившей голову на мужском плече.
— Дорогая, как ты? — Ее рука находит мою и сжимает, пытаясь этим небольшим жестом передать все терзаемые ее душу чувства. Волнение и пережитый страх. Сожаление и гнев.
— Мам, не надо, — подаю я голос и приподнимаю с плеча голову. Аккуратно выдернув свою кисть, поправляю слегка растрепавшиеся волосы за уши. Пальцы моей второй руки переплетены с пальцами Игоря, он время от времени ободряюще поглаживает ими мою ладонь. — Отец прав. Хочешь, верь, хочешь — нет, но я даже не успела испугаться. А насчет картины, ты не права, она бесценна, и расставаться с ней я не намерена.
— Я убрал ее к себе в кабинет на время, — сообщает дед, появившись в гостиной. — А также выяснил, кто стал виновников всей этой ситуации.
Все в напряжении тут же поворачивают к нему свои головы, в глазах, обращенных на деда, спокойно присаживающегося на второе кресло, читается нетерпение и вопрос.
Лишь маме, сидящей рядом со мной, не интересно ничего, кроме моего состояния.
