— А ты! — разозлился Толя. — Жалкий подражатель Вострика!
Я встал с кровати.
— Парни, что случилось? Чего шумите?
Оба притихли, потом Ленька со вздохом сказал:
— Несчастье у нас, Петро разбился…
— Как разбился?
— Вчера на мотоцикле врезался в шлагбаум.
— И где он сейчас? Что с ним?
— В госпиталь отвезли, а состояние тяжелое…
— А мотоцикл где?
— В комендатуре, во дворе.
— Ну-у, дела-а… я сейчас же еду в госпиталь.
— Не торопись, — подал голос Толя, — не пустят. Лучше позвони, когда разрешат навещать, тогда съездим…
Я вопросительно смотрел то на Абрасимова, то на Козолупова. Злость поднималась на них.
— Доездились! Сколько раз вам говорили! А если бы все трое убились?.. Кого бы тогда завинили?..
— Тебя! — выкрикнул Ленька и сел на кровати. — Это ты отбил Любу! Ты довел до такого состояния!..
Спорить с ними было бесполезно. Не буду же доставать Любины письма. Я, чувствую, побледнел.
— Ладно, отбил. Хотя можете почитать ее письма. Но поили Вострика вы, а не я! Потащили в город тоже вы! Гнали на мотоцикле вы! Были бы настоящими друзьями, наоборот, удержали бы от поездки, да еще в пьяном состоянии!..
Парни молчали.
Вострик пролежал в госпитале около месяца. Потом проходил ВЛК (врачебно-летную комиссию) и по ее заключению был признан негодным к полетам и к службе в армии.
На днях проводили его. Был он грустный, расстроенный, тихий и задумчивый. В общем, совсем не такой, каким его знали.
Прогуливаясь по перрону, долго молчал, потом сказал:
— Думаете, расстался Вострик с небом?.. Да никогда! Вот поживу дома немного, поднаберусь здоровья на парном молочке и через год-другой снова пойду в военкомат и приеду к вам. Ждать будете?..
— Приезжай! Будем! — заверили.
— Э-эх! Если бы вернуть назад тот день!..
Перед отправлением поезда попросил:
— Пишите, не забывайте. Все рассказывайте о своей жизни и работе. А я как приеду, устроюсь, сразу же напишу вам.
Пожав всем руки, сказал мне с горечью:
— Эх, Борька! И почему тебя не было в тот день в гостинице. Знаю, ты бы меня никуда не отпустил. Все было бы в порядке… Ты всем настоящий друг, а мы, глупые да завистливые, еще злимся…
Ленька с Толей заморгали, отворачиваясь.
…Только что отлетали первый полет с курсантами. Придя в гостиницу, увидел письмо. Чем же порадует Люба?..
«Боря! Я узнала из письма мамы, что Вострик разбился. Знаю, это из-за меня. Не обижайся, Боря, прошу, пойми меня правильно, но я должна к нему поехать. Только я могу ему помочь. Он же мне не чужой и не просто знакомый. Это мое детство и юность, часть моей жизни, а значит, часть меня. Прости, но писать мне больше не пиши…
Вот так новость?! А как же я?.. Сама же уговаривала писать, дружить, встречаться, а теперь уходишь?..
Все смешалось в голове, словно выпрыгнул из самолета. Почему-то вспомнились слова майора Рахова.
В жизни, как в сложном полете, все время стремишься к цели и никогда уверенно не знаешь, выйдешь на нее или нет. Не у каждого хватает сил выполнить его, как задумано. Многие не долетают. Но настойчивая самозабвенная работа спасает от всего. Она главный ориентир. Лишь она позволит в конце концов добиться успеха, достичь намеченной цели…
В начале лета я приехал домой в Синарск на воскресенье. Переодевшись в спортивную светлую рубашку и бежевые брюки, отправился в центр старого Синарска прогуляться, втайне надеясь на встречу с одноклассниками, а может, если повезет, и с Лилькой. Хоть и по-хамски она со мной поступила, но разве ее забудешь?..
На Ленинской я неожиданно увидел удивительно знакомого человека, шедшего навстречу. Вглядевшись, поразился: Титовский — однокашник по роте. Или Тютюн, как тогда его звали. Тот тоже «вперился» в меня.
— Здорово! — улыбнулся, останавливаясь. — Ты здесь какими судьбами? Вот уж не ожидал тебя встретить!
— А ты почему здесь? — жестковато, без улыбки ответил Титовский вопросом на вопрос.
— Так я дома! К матери приехал!..
— А я к дядьке…
— В отпуске, что ли?
— Нет, здесь живу, работаю на заводе.
— Как?! Ты же в Быхове служишь!..
— Уже не служу…
— Не понимаю…
— Да-да, — с досадой ответил Титовский, — было дело, — отвернулся, сплюнул в канаву.
Дальше говорить было бессмысленно, и я пошел своей дорогой, размышляя о встрече.
Вот он, результат бездумного выполнения приказа и полной безответственности его отдавшего высокого начальника. И зачем кому-то нужна была вредная затея с внеочередным набором курсантов и их ускоренным выпуском?.. Таких, как Тютюн, было большинство… Где-то человек десять-двадцать будут служить пожизненно, остальные отсеются в первые же годы.
…Дорого, расточительно и бесполезно!.. И такое, наверняка, всюду, во всех ведомствах по всей стране… Никаких миллиардов не хватит…
Хотя бы через сито конкурсных экзаменов неизвестных людей пропустили. Тогда бы не ввалилась толпа случайных.
Все честные люди, вся страна в сложном полете. Особенно молодежь. Чем он закончится — одному богу известно… И все потому, что в свое время не различили подлецов и негодяев, отдали власть им в руки, пошли на поводу…
Я ПОМОГУ ТЕБЕ, ОТЕЦ!
1
