В старом Китае полностью

3 июля. Утром идем в Вэньмяо. Как храм конфуцианский, он имеет распланировку совершенно тождественную с Кунмяо. Те же надписи, в том же порядке. Масса древних вещей. Нашли ханьские и танские памятники. Одна ханьская надпись тщательно изрублена знак за знаком. Возмущаемся: кто мог это сделать, зачем? «Дети», — равнодушно говорит сопровождающий нас тип. Идем менять деньги — обязательная процедура, отнимающая немало времени. На обратном пути мне посчастливилось купить подстилки в телеги, которые нам удалось здесь нанять. При их помощи устраиваемся великолепно. Воистину оцениваешь путешествие в телеге только после тачки и лошади. Дорога идет по каналу, потом сворачивает. Приезжаем в Цзясяньсянь, долго ищем помещение. Все занято солдатами. Грязные, в каскетках, идем к чжисяню и вручаем рекомендательное письмо из цзининского януцзюй (иностранного бюро). Чжисянь, фуцзянец, понимает и соображает туго. Никак не может понять, что такое скульптурные высечки на камне и какие надписи нам нужны.

Рядом с ямынем высится новенькая школа. Японец преподает в ней японский язык. А напротив, на крыше — крест: это католичество, насажденное каким-то немцем.

Нам отводится помещение в гостинице, явно переделанной из храма.

Вскоре является чжисянь с ответным визитом. Опять несложный разговор, стоящий бедному потуг. Прощаясь, дарит... лист скорописных знаков! Еле-еле удалось сдержать смех: уразумел, бедняга, за чем мы тут охотимся!

4 июля. Поднимаемся на гору в храм Сюань-у Дади — храм Темного воина-бога севера. В храме находим весьма любопытный, ассортимент богов: два Лэй-гуна (громовика), Черепаха-Змея, Пять Драконов и др., что является не более чем иллюстрацией к роману-эпопее «Сиюцзи»[49]. Наглядный пример того, что состав духов-статуй не зависит от религиозного потребителя, а является плодом самодержавной фантазии дающего на храм деньги богача. Если эта фантазия по безграмотности строящего храм не выходит за пределы местных преданий, то есть надежда на то, что он велит туда поставить наиболее популярные в данной местности божества. Но если он полуграмотен и слыхал, а то и сам читал романы типа «Сиюцзи», то фантазия его разрастается, и он помещает, в храме толпы действующих лиц, не заботясь об их доступности не читавшему роман населению. Однако позднейшие жертвователи, видимо, не находя в подобной ассамблее пищи для своего религиозного усердия, принесли сюда же бога денег Цайшэня, популярного всюду Гуаня и чадоподательницу няннян, как более доступных и нужных для обиходного культа. Основное божество этого храма — Сюань-у — имеет две статуи; большую и малую. Рядом с ними стоят воины: черный, белый, синий и красный.

Гора, на которой стоит храм, включена в городскую стену. Забавная картина сверху: город поражает множеством пустырей в нем, кажется маленьким, необитаемым, но чистым.

Неподалеку от храма Сюань-у прилепилась к скале беседка Вэнь-чана. Это божество литературного просвещения, т. е. всех литературных дел, в том числе и экзаменов. Божество это даосского типа, имеет «историческое» происхождение (при жизни носило имя Чжан Я). Рядом с ним стоит другой покровитель литературы — Куй-син. Это — обожествленная звезда (Звезда первых). Изображается Куй-син в виде демона (куй — дьявол, хотя он ничего дьявольского в себе не имеет) с «ковшом» созвездия Большой Медведицы в одной руке и кистью в другой. Стоит он на фантастическом чудовище, которое должно изображать собой космическую черепаху, выходящую из волн. Это изображение, означающее как ребус достижение первой ученой степени на государственном экзамене, ставится обычно в особой башне на экзаменационном дворе, но по обету может стоять, где угодно.

На скале огромные знаки: «Пики гор вздымаются высоко». Скала без надписи — не скала!

В сопровождении конного солдата отправляемся разыскивать местечко Люцунь, в котором, по точным китайским археологическим данным, должен находиться ханьский памятник. Вообще без китайской археологии с ее указателями, составленными по местности и по сюжетам, мы ничего не смогли бы отыскать, без китайской науки мы не могли бы изучать самих китайцев. Китай познал самого себя так, что, не в пример другим народам, для нашего изучения Китая мы на девять десятых должны обращаться к самому Китаю и только на одну десятую — к свидетельству о нем других народов. Да и в основе нашего познания Средней и Восточной Азии на протяжении трех тысячелетий, если не более, лежит китайская наука. Без нее мы не знали бы так хорошо о погибших религиях (манихеи), культурах (сися) и письменностях (билинь) и т. д. И вообще ничего не могли бы поделать с целым морем знания...