10 июля. До Кайфынфу нам предстоит проделать еще 280 ли по дурной дороге. Перспектива! В городе Нинлинсянь я списал огромное траурное объявление, висящее на дверях дома. Белыми иероглифами на синей бумаге написано: «Извещаем о трауре, великий плач». Подробно сообщают, в какие дни будут совершаться похоронные обряды: «встреча души» — на третий день после смерти, когда все родные и знакомые приходят взглянуть на усопшего, ибо в этот день душа его возвращается к телу и ее должно встретить; обряд «седьмого дня», когда буддийские и даосские монахи читают возле тела священные книги (это, конечно, только в достаточно богатых домах!); «совместная ночь», которую родные проводят в комнате рядом с гробом, и, наконец, вынос гроба. На доме, где есть покойник, обязательно вывешивают такие надписи. Таков обычай. В соответствии с патриархальной религией и культом предков, смерти вообще уделяется чудовищное, чрезмерное внимание. Дом в трауре отличают от других по всем статьям, и надолго (по родителям около трех лет). Вместо красных надписей на дверях, косячках, карнизах и всюду — синие; картины, содержащие веселые красные краски, заменяются другими, из которых изгнан красный цвет; благожелательные надписи заменяются печальными; ближайшая родня носит грубые халаты из посконного (небеленого) холста. Похоронный обряд необычайно сложен и тянется мучительно долго. Место, где надлежит похоронить тело, должно быть избрано особым, магическим компасом в руках гадателя-геоманта (конечно, шарлатана) и откупить его надо любой ценой. От этого весь Китай покрыт могилами, занимающими иногда большое пространство (особенно, императорские и мандаринские), отнимающими землю у живых.
Гадание о выборе кладбища считается первой обязанностью каждого сына или дочери. Геомант же, разумеется, не торопится. И все это время гроб стоит в доме (только богатые могут переправить его в храм), труп разлагается, отравляя всем жизнь. В зажиточных семьях гроб делается поэтому с особой заботливостью и щели его заливаются знаменитым китайским лаком, не пропускающим газов.
Панихида может тянуться чуть ли не месяц. Для заупокойного служения богатые люди приглашают всевозможных служителей культа, дабы привлечь побольше духов, все равно какого происхождения: буддистов-хэшанов, даосов-лаодао, ламайских лало, монахов и монахинь-почитательниц Гуаньинь. С удовольствием пригласили бы (и не поскупились бы на плату!) и европейских монахов, монахинь, попов, ксендзов, пасторов и всех прочих, если бы те согласились идти за гробом вместе с «желтыми» и пренебречь своей расовой гордыней. В Пекине мне однажды пришлось простоять в деловой части города чуть не целый час из-за гигантской похоронной процессии, в которой приняли участие буквально все монахи, каких только можно было набрать в Пекине и его окрестностях. В известном китайском анекдоте рассказывается по этому поводу, как душа покойного жаловалась сыну, что буддисты велят ей идти к Будде (на запад), даосы — к Лао-цзы (на восток), ламайцы посылают на север, а монахини — на юг, в царство Гуаньинь, и рвут душу на части своими усердными заклинаниями. Конечно, все это стоит денег огромных. Ритуал похорон обставлен с предельной пышностью и довершает разорение семьи. Покойника обязательно несут в тяжелом двойном гробу и в тяжелом балдахине, для чего требуется много носильщиков; перед ним несут всякого рода древние символы почтения к важной персоне; женщин сажают в экипажи и т. д. Одним словом, одна похоронная обрядность может истощить благосостояние зажиточной семьи надолго. Что же касается бедняков, то они, конечно, не могут следовать всем этим обрядам, но, движимые религиозной традицией, тоже лезут вон из кожи, чтобы хоть как-то удовлетворить ее требования, и окончательно разоряются.
Приезжаем в Хуэйчжоу; это большой город. Обращает на себя внимание большая католическая церковь, тяньчжутан. Значит, католические миссии разбрелись повсюду! Проезжая в телеге до гостиницы, замечаю массу курилен опиума, даже рядом с ямынем чжичжоу. Курящие лежат вповалку, другие ждут очереди, чтобы лечь. Тут же полицейский участок. Для устрашения публики вывешены допотопные копья.
Толпа встречает нас обычными криками: «Нет косы! Кожаные сапоги!» Последняя фраза есть общее восклицание всюду, где бы мы ни проезжали. Глаза сначала устремляются на сапоги, потом на нас.
Обедаем в гостинице. Затем, как всегда, отправляемся в город.
