Муж и жена посмотрели друг другу в глаза тем коротким взволнованным взглядом, за которым, по законам сцены, должны следовать объятия и поцелуй. Но объятий не последовало: за Люсиной спиной появились два молодых человека в энергичных шляпах и элегантных пальто. Один из них держал в зубах потухшую трубку. В то мгновение, когда Игорь Карасев должен был обнять жену, перед ним вдруг очутился этот парень с трубкой. В ответ на объятия старпома он вопросительно поднял бровь.
— Пресса, — отрекомендовались молодые люди. Один из них галантно помог Люсе снять шубку, другой мигом выжал за дверь портового надзирателя. Тот исчез из каюты, едва успев пробормотать свое «как те сказать». Пресса разожгла трубку, достала блокноты и, попутно, установила, что старпом впадает в состояние невменяемости, как только его взгляд останавливается на женщине в углу дивана. Женщину пришлось заслонить от глаз старпома широкой спиной, как ширмой.
Полчаса пресса извлекала из старпома сведения, которые, кстати сказать, на следующий день обрели в газете объем абзаца в восемь строк. И восемь этих строк не имели ровно никакого отношения к той информации, которую прессе дал старпом.
Только закончилось интервью — Карасева вызвал капитан.
— Я сейчас же вернусь, Люсь, — Игорь Карасев виновато взглянул на жену и торопливо выбежал из каюты. Он появился минут через двадцать. Люся была в каюте одна и даже успела немного прибраться: терриконы окурков исчезли со стола, в каюте было свежо — Люська терпеть не могла духоты и накуренности, каюту она мигом проветрила, открыв все иллюминаторы. Она ждала его у двери и бросилась на шею, как только Игорь вошел.
— Люська, родная, простудишься, — успел сказать Игорь, сквозняк гулял по каюте. Они вместе принялись закручивать барашки иллюминаторов. Говорят, автоматическая работа успокаивает. Однако в голосе Люси явственно прозвучало нервное возбуждение:
— Я уж думала — не дождусь… Давай сядем, наконец, Игорь, поговорим. Ведь у нас с тобой такая радость, ты даже не знаешь…
В этот момент за бортом, обращенным к причалу, послышались крики и треск. Старпом мигом выскочил на ботдечную палубу. Нижняя половина парадного трапа лежала на причале в виде жалких обломков. Самосвал, сорвавший трап с места, задорно мигнул красным огоньком на повороте дороги и исчез за углом склада. Карасев бросился следом.
На этот раз Игорь Петрович отсутствовал долго. Вернулся он в сопровождении трех мужчин, виновато посмотрел на Люсю и принялся сочинять акт о поломке трапа, о нанесении шофером машины номер такой-то пароходу «Ока» материального ущерба на такую-то сумму — в рублях и копейках. Дело было достаточно серьезным, его никак не сравнишь с иском на рупь семнадцать…
И, казалось, старпом совершенно забыл, что в уголке на диване сидела его жена, его Люська, которую он не видел около ста дней и неизвестно, когда теперь увидит. Люся не раз наблюдала подобную суету, и, признаться, ей никогда не было понятно до конца это мельтешение. Иногда приходила мысль о том, что мужчины должны быть как-то крупнее в делах своих, в разговорах, в решениях и проблемах. Судно стояло в порту день-два, и все это, происходившее на ее глазах, казалось ей мелким, лишним, досадным, все это мешало жить и только омрачало встречи с любимым.
Сменяя друг друга, в каюту старпома входили какие-то люди, горячо спорили, договаривались, спрашивали, — а в это время выгрузка шла полным ходом, на палубе слышались громкие голоса, тяжелые площадки с грузом шумно ударялись о стенки грузовых люков. Старпома еще два раза вызывал к себе капитан, несколько раз он сам бегал к штурманам за какими-то справками, потом за ним приходили из диспетчерской порта, просили немедленно позвонить в пароходство.
Игорь Петрович вертелся между своей каютой, причалом, людьми и бумагами, бросая на Люсю осторожные короткие взгляды. Люся тихо сидела в своем уголке, и каждый раз, когда он поднимал голову, он видел ее большие серые глаза и сочувственную улыбку.
Минутная стрелка между тем упорно тянула за собой часовую. Солнце давно уже закуталось в лохматую тучу, словно стесняясь открыто уйти на ночной покой при людях, продолжавших упорно работать. Иллюминатор смотрел в каюту черным, наводящим уныние глазом.
Постепенно суета на судне улеглась, из береговых посетителей на «Оке» уже никого не осталось. Однако Игорь Петрович продолжал возиться с какими-то накладными, вызывал к себе то боцмана, то артельщика, давал им подробные указания, выбегал из каюты сам, возвращался, снова садился за стол, снова писал, подсчитывал, соображал. Он работал быстро, сосредоточенно, не отвлекаясь, потому что хотел скорее закончить дела, сложить все бумаги в ящик и радостно объявить: «Люська, я свободен!».
И эта счастливая минута уже приближалась, заранее наполняя его сознание ликованием. Но минута эта не могла наступить ранее законного срока. Ведь если в море чего-нибудь не хватит — спрос со старпома. Ему нужно все предусмотреть, все до мельчайших мелочей…
А в Люсином сердце одновременно накапливалось отчаяние.
