Когда «Ока» полностью ошвартовалась, начиналось уже утро.
Игорь Петрович открыл дверь своей каюты и остановился, сдерживая дыхание. В уголке дивана в неловкой позе, почему-то одетая, в пальто, спала жена.
Люся открыла припухшие от сна глаза и посмотрела на Игоря с тихой грустью, любовью и пониманием. Должно быть, она очень устала за эту бестолковую и беспокойную ночь. Игорь Петрович осторожно опустился рядом с нею на диван. Прижавшись друг к другу, они некоторое время молчали. Потом, согретая его близостью, она, наконец, рассказала ему, что ждет сына. Она говорила о сыне с такой уверенностью, словно уже видела его, знала цвет его глаз, даже привычки. Говорила Люся с увлечением, она совсем очнулась ото сна и говорила Игорю, что сама себе удивляется — всегда терпеть не могла пеленок-клеенок-горшков-сосок, а теперь думает об этом даже с удовольствием, просто удивительно, до чего меняются люди. Она говорила, радостная от того, что он прямо сердцем слушал ее голос и ее слова и радовался вместе с нею — ее Игорь.
— Ты молодец, Люська, — тихо сказал он.
— Ты рад? — спросила Люся. — Правда, ты рад?
Игорь не ответил. От ее шепота, от ее прикосновения у него сладко кружилась голова. Ему вдруг стало неизъяснимо хорошо, спокойно на душе. Продовольствие принято, питьевая вода принята, техснабжение на борту, боцман молодец, у него, Игоря Карасева, будет сын, обязательно сын — и назовут его Жекой. Жека никогда не будет бросать металлолом на причалах, а он, его отец, старший штурман Карасев, никогда не будет подписывать дурацких актов… А он… его отец…
Игорь не ответил на вопрос жены. Он спал.
Боясь потревожить его сон, Люся сидела неподвижно, поддерживая его голову у себя на коленях. Она пристально смотрела на мужа, словно желая перенести этим упорным взглядом черты одного дорогого ей лица на лицо другое. На лицо сына.
Как бы ей хотелось, чтоб они были похожи! как две капли воды, как отец и сын. Она провела рукой по волосам Игоря, по лицу. Он открыл глаза.
— Прости, я, кажется, задремал?
— Три часа дремал как убитый. Это ты прости, я тебя нечаянно разбудила. Ты так замотался, спи, я посижу рядом. Спи, Карась мой родной…
— Сколько там? — Игорь взглянул на часы.
— Рано еще, спи, Карась.
— Что ты — рано, скоро семь, давно пора встать. Сегодня отход, а у меня еще…
— Подожди, Игорь, подожди, не перечисляй, что у тебя еще осталось сделать. Когда ты перечисляешь — ты словно оправдываешься передо мной. А когда оправдываются — значит, чувствуют себя виноватыми, да?
— Ну, в какой-то степени… — Игорь Петрович давно ждал и давно боялся такого разговора. Когда-то, мельком, эта трудная тема уже возникала, но все кончилось благополучно, Люська оказалась на высоте. А теперь… Игорь Петрович давно ждал повторения старой темы, давно. И каждую их встречу в порту этот разговор если и не начинался — то как бы повисал в воздухе: вот-вот разразится. Проходило время, годы проходили, и старый разговор грозил повториться теперь уже на новом уровне. На более высоком уровне. На более категоричном. Значит, сегодня…
Игорь Петрович боялся этого разговора. Боялся, потому что не знал, как будет вести себя, что отвечать. Боялся, потому что Люсины аргументы весомее, значительней, серьезней и… человечнее. Он любил свою Люську, по-настоящему любил. И она его любила. И ему было трудно уходить от Люськи на долгие месяцы, и ей трудно было его отпускать, нелегко было его ждать, как нелегко было брать в руки свежий номер газеты — а вдруг… Ведь газеты так любят морские происшествия…
— Игорь, ты извини, я, конечно, не вовремя с таким разговором, но ведь такой разговор всегда не вовремя, правда? Послушай меня, родной мой. Ведь так жить дальше нельзя… Подожди, пожалуйста, не перебивай, пожалуйста, не перебивай, а то я расплачусь и ничего не смогу сказать. Я сейчас стала такая неврастеничка — прямо противно. Правда, Ига, нельзя так больше. Ты уйдешь в рейс, у тебя будет много времени, — подумай, пожалуйста, обо всем, что я тебе скажу. Может быть, в такой жизни много так называемой романтики, оригинальности — может быть, но все это хорошо только для тех, кто пресыщен обычной жизнью. Или пресыщен, или не любит другого. А мы ведь с тобой и не начинали жить… И мы ведь любим друг друга… Какие-то слова все не те, какие-то слова все легкие, все не те. Ига, подумай о переходе на берег, я тебя очень прошу. Я тебя очень прошу, я тебя умоляю, Игорь… Я думаю, тебе надо переходить, пока не поздно. А если по-честному — пока ты не стал капитаном. Ты уже достаточно поплавал, ты увидел почти весь свет, и все моря, и все-все. Ты только меня почти не видел за семь лет. И я тебя — сколько я тебя видела? всего ничего, пустяки, зареветь хочется, когда посчитаешь, сколько мы были вместе. А я ведь очень люблю тебя, я просто не могу без тебя. Я иногда с ума схожу — так мне плохо…
— И я тебя люблю, Люська…
