нежную окраску с цветов сакуры,
пока я любовалась своим отражением
в расплывшейся лужице.
Долгие осенние дожди…
Но если счастье – голый зад,
а поиск истины – утрата,
то на хрена нам этот сад,
ребята.
Дальше – безумно жить.
Скучно – сначала.
…Есть чем запить
лишний кружок веронала?
*
Немного сумасшедший,
заканчиваю читать
новеллы Акутагавы.
*
А утром показал
опухшее лицо зеркалу.
Зеркало, конечно, тоже улыбалось.
*
Акутагава молчал,
грея уставшие руки
над хибати.
Неужели никто не придёт
и не задушит мои мысли,
пока я сплю?
Пока есть вино на столе и до снега далёко,
я буду у друга гостить, большой он учёный.
На майку накинута куртка его, на голову шляпа,
которую небо, наверно, сто зим освещало.
К тому же мой друг поневоле вегетарианец,
быть может, поэтому часто улыбкою светел.
Но как на баяне играет мой друг, что хочется в танец,
как в рифму я сбился и сам того не заметил.
Мы пьём, после первой уже заводим о птице
печальную песню, она каждый год улетает;
а после второй шумящий камыш вспоминаем…
Пока есть вино в погребке и до снега далёко,
мой добрый товарищ, тебя одного не оставлю.
*
Как только наступает вечер,
дракона чувств монахи лечат.
*
Осень, тиха отшельника-друга кровать.
Птице ж пустое – годы считать и считать.
*
Спал я в саду, и ловкий вьюнок
опутал меня, и зацвёл цветок..
*
Пей вино, его мало всегда, как и времени,
только время и тень оставляют следы на стене.
Пей вино, вспоминай меня, друг мой, по имени,
только так мы надуем его, бесконечное, праздное время –
ты и я в лёгком хмеле плывём на высокой волне –
заодно и земную тщету бесполезных, прекрасных мгновений.
*
Пикирую с отчаяньем листа,
едва заметил под ногами тень его.
Преодолел два возраста Христа,
так будь же мудр и терпелив, как дерево.
*
Подарил моему другу раскосому
строчек десять о тени света
и отправил чумацким обозом
по дороге столетий.
С ночною бражницей беседует поэт,
она мила, юна, ей миллионы лет.
И пьют вино. И кровь его и свет
пусть оживят того,
кто стар давно и сед.
***
То ли, другое ли,
либо Ли Бо,
вечность ли, век ли,
пьяный ли Бог.
Солнце и соль
на губах,
океан,
полый бамбук,
страна обезьян,
красная птица
стучит в барабан,
персик и пицца,
поэт ли пьян…
Сижу у реки.
Плывёт бутылка вина.
Спасибо, Ли Бо!
Басё у реки.
Плывёт бутылка вина.
Спасибо, Ли Бо!
Сидим у реки.
Плывёт бутылка вина.
Открывай, Ли Бо!
Молчи, цветок,
живущий на воде.
Я не могу
помочь твоей беде.
Моё лицо,
осенняя луна
молчат.
И несказанна
тишина.
Мы одиноки.
Грусть на всех
одна.
***
В китайской чаше
тает небосвод,
Ли Бо вино пьёт
чёрное, как роза.
В саду мороз
стрекочет, как стрекозы,
на окнах звёзды
белые грызёт,
глаза пророка, слёзы.
***
Привет, Ли Бо!
Ду Фу, привет!
Живите ещё 3000 лет!
***
Его стакан разбит давно –
всё пьёт великий Ли вино.
Всё может гений или бог,
или несчастная любовь.
***
До тебя, Ли Бо, две тысячи ли,
либо вечность, длина стиха,
потому и жизнь мертва, тиха,
выпьем чаю по чашечки две-три?
Ему снился сон, в котором
бабочке снился Чжоу,
которому снилась бабочка,
наколотая на булавку.
Мак ли, коноплю сбираю –
где ты? – минул день – не знаю.
Жду три месяца тебя.
Ветер клонит ветви ивы,
день проходит – где ты, милый?
Три погоды жду тебя.
Целый день бамбук из леса
я ношу без интереса.
Я три года жду тебя.
Птица возвращается в гнездо,
умирает лис в своей норе.
Я могу в чужой стране всего лишь
мёртвой головой к востоку лечь.
Стоит мой дом.
Лежит у ног трава…
Хотел сказать,
да позабыл слова.
Поживём, узнаем,
что есть жизнь. Потом
подумаем о смерти.
Дом его пуст,
поэтому он живёт в нём.
Нет у него дороги,
по которой старец идёт.
И нет среди нас его,
поэтому он в нас.
*
Перекладачу
Є Поль Верлен, література,
а решта все – то є Кочура.
Убей врага, выпей его кровь,
в сосудах чёрная стоит жизнь,
семь поколений не будет рожать любовь.
Боже, на землю мою помочись.
Пусть понесёт воды могучий Днепр,
и когда от меня останется только память,
будет свободна земля моя, если не,
новый враг не станет мозги ей парить.
Жуки над шпанкою жужжат,
и хаты белые стоят,
и косари идут с работы,
и неба долгая зевота
захлопнула крылатый день,
и умирать, и жить охота,
и слову шевелиться лень,
Как вшой, долгами забитая,
забытая богом, умытая
кровью чёрной, войной зачатая,
змеями оповитая,
какие думы ночами
рождаешь тёмными, краина, ты?
Ревёт безумная река,
и ветер бьёт о берег волны,
то ищет он под небом волю,
то воет в листьях ивняка.
Без паруса и без компаса
ущербный месяц на волне
то загорался, то бледнел,
то пропадал, то появлялся.
Но чуть к рассвету – стало тише,
и заново рождался мир.
Молчала утренняя птица,
