*
Когда иное бытие увижу,
не устрашусь ни образа, ни звука –
воображений своего ума.
Презрев иллюзии, увижу цель
и сделаю последний шаг
в сознание, где бесполезны мысли.
*
Блуждая в лабиринтах эгоизма,
я выйду на дорогу света,
где охранит меня Божественная Мать,
рождённая из глаза Бога,
и я пройду опасные пути,
и, наконец, достигну совершенства.
*
Похоть, ненависть, глупость, тщеславие, зависть –
это пыль на моей дороге,
отряхиваю с ног её и иду дальше,
ухожу из света своего сна
в новый свет бодрости сознания
и ясности новых чувств.
Родился ты, чтоб умереть,
За ночью – утро светлое.
Бессмертны смертные
и жизнь есть смерть.
Электра:
–Возьми, Орест, брат мой, отца кинжал,
а я возьму топор, каким убили
мать наша и её возлюбленный – отца.
Орест:
–Его уж не вернёшь. Но мать,
но наша мать! Мы её дети.
Родительница-Мать. Из её лона
леса и горы, боги, люди, мир…
Электра:
Отец был прежде мира.
Орест:
–Но всё течёт. Родивших нас не будет.
Не будет нас. Но будут наши дети.
О том напишут Софокл и Еврипид
в какой-то новой жизни…
Электра:
–Так бей же!
Пусть кровь течёт!
Я сказал бы тебе
пару ласковых,
да стыжусь –
не так сильно и точно
переведут меня на русский.
Расскажи моей родне,
что я струсил на войне
что серебряный мой щит
в спальне у врага висит.
Не грусти и стих сложи,
что отец, Алкей твой, – жив!
Что делать нам зимой с подругой,
когда метёт и воет вьюга?
Во-первых, сладкого вина
налить в бокалы, пить до дна.
А во-вторых, в тепле, во мгле
объятьям жарким сдаться в плен.
Свечи на столе
зажги, в кубки налей
хмель янтарную, пей!
Налей каждому по два,
закружится голова,
не говори, что хва-
тило, достань, милая,
бумагу, чернила,
запомним, что было.
Твоё плечо,
ух, горячо!
Налей ещё!
Как женщина, мне роскошь не чужда,
я не стыжусь, купаясь в красоте,
ловлю открытые мгновения любви
и откровенные шепчу слова.
В театре мы плачем,
как плачет глубокая река.
На трибунах кричим,
как кричит гора,
сбрасывая к подножью камни.
На галерах молчат.
Полночь. Луна зашла.
Как перед смертью.
И ложе холодное,
как в гробу.
Одна сегодня я.
А злые языки –
всё про любовь.
Но грязными словами.
Яблоко на верхушке дерева,
белый налив – моё!
Ветер не сорвал,
птица не склевала,
рука не достала!
Дождь сошёл с туч,
снег с гор.
Андромаха тоже плакала.
Грусть, прочь!
Благовоннолонной невесты
с благовонночлненным женихом
славим ночь!
Постыдные слова
желанья тайного
не говори невинной деве,
поэт!
Свидетель Зевс,
того ты хочешь,
что я хотел сказать.
Поэт, задиристы
твои стихи, но нет в них
моего ответа.
Клеоблуда! Клеоблуда!
Клеоблуда я хочу!
Но молчит мой Клеоблуд,
плут!
Кобылица молодая,
Клеоблудова сестра,
и к тебе пора пришла
любовной печали..
Мне осталось только смотреть
на моих лесбиянок прекрасных.
Их глаза ж – мимо старца,
на юношей девы глазеют.
Вниз головой – с высокой скалы!
Не проходит любовная страсть,
жарко пьянит!
Тень моя уже плывёт в Тартар,
ветер щиплет голову седую.
Узкая тропинка – парок дар
мне последний. Посох взял, иду я.
Когда я скифа
стихотворству обучу,
что пьёт, как лошадь,
любит, что кентавр, –
не будет равных в мире
ему в искусстве созерцать слова.
Любовь и творчество –
две тайны.
Как будто здесь я
и как будто нет меня.
Я болен и
меня нет здоровее.
В венках из укропа и мяты,
не пьяные, не помятые, –
празднуем!
Несите поэта на щите славы!
Как рога быка, твои ноги,
перси, как вымя пустое,
косые глаза татарки.
Не убегай от меня!
Утром съел пирожок,
выпил чашу вина.
Смотришь, к вечеру написал
песню и её пою.
Руки нежные
в моих руках.
И в плену глаза –
чёрные в синих.
На бегу быка остановит,
выдоив львицу, сыр приготовит.
Да горит огнём
тяжёлый щит мой!
Живым бреду домой
за новым.
Сверяй теченье крови с ритмом жизни.
А сердце пусть беседует с Вселенной.
Друг воров ночных!
Дай поэту одежду, деньжат, женщину.
А я оставлю в веках имя твоё.
Ещё:
Ни хламиды тёплой, ни сапог.
Как пёс облезлый, мёрзну. Спаси, бог!
Приходит бог богатства, он же спонсор,
к Гиппонакту: «Здравствуй, брат!
Возьми деньжат, они тебе нужнее…»
Да нет же. Это только снится мне
