Один такой «опиумный караван» насчитывает обычно до 200 солдат этой «дивизии», несколько сотен представителей горных племен, носильщиков, охотников, «поставщиков» и несколько сотен мулов. Солдаты не обладают организаторскими способностями, чтобы стать менеджерами. Их сотнями нанимают «опиумные короли», которым до сих пор везло: они не пойманы или уже владеют таким капиталом, что могут отчислять определенный процент прибыли тем лицам, которые менее богаты, чем «опиумные короли», но пользуются большой властью или влиянием в правительственных кругах. Высокопоставленные круги стремятся, разумеется, прижать контрабандистов и засадить их в тюрьму, так как нет такого правительства, которое бы официально не выступало против распространения наркотиков. Однако ряд высокопоставленных лиц, банкиры, а также китайские и китайско-таиландские торговцы втайне симпатизируют — тем, кто сумел обойти закон, и проявляют весьма тактично свою признательность достаточно высокой суммой.
Впрочем, мео, начав выращивать такую прибыльную культуру, стали самостоятельными и перестали нуждаться в дотациях государства. Достижение определенной стабильности жизненного уровня мео облегчило жизнь таиландских правящих кругов, ибо кочевые племена всегда доставляли им беспокойство. Сейчас мео, достигнув относительно высокого жизненного уровня за счет опиума, создали своеобразный буфер между правительством и менее послушными и опасными горными племенами. Численность мео достигла уже четверти миллиона человек. Их представителей всегда радушно встречают официальные лица города Чиангмай, современной небольшой метрополии на севере Таиланда, потому что даже в экзотическом Таиланде они — экзотика, фольклор. Многие из них проявляют способность к коммерции в областях, легальность которых не вызывает сомнения.
Если говорить объективно, Таиланд — единственная южноазиатская страна, оказавшаяся в районе, отмеченном каиновой печатью, так как ее климат благоприятствует выращиванию источника зла. Среди ее граждан всегда найдутся такие, которые охотно будут рисковать, лишь бы расширить это зло, потому что в других странах найдутся граждане, готовые покупать зло за цену, в сто раз превышающую его себестоимость. Кто в этом виноват? Если бы не было потребителей опиума, могли бы существовать производители, перекупщики, контрабандисты, «опиумные короли» и человеческие развалины? К сожалению, вопрос риторический.
— Печальная история, а сегодня такой прекрасный день, — сказал мой друг Альберт, когда прочитал рукопись этой главы, а затем протянул ее Денни и Теду, чтобы они оценили ее как старожилы, прожившие в Таиланде и других странах Юго-Восточной Азии по нескольку лет.
Мы сидели в ресторане аэропорта Дапмыанг после того, как проводили нашего общего знакомого, улетевшего в Европу. Мы пили пиво марки «Сингха». Знатоки говорят, что это единственное в мире пиво, которое почти не уступает плзеньскому двенадцатиградусному.
Тед согласился с тем, что и глава печальная, и день хорош.
— Хорошо, что мы пришли проводить нашего знакомого на аэродром, — добавил он, — ничто так благотворно не действует на человека, как добро или радость, какую он приносит другому человеку.
— За одним исключением, — отозвался Альберт, и мы все замолкли: если Альберт начинает что-то рассказывать, то лучше заказать еще одно пиво и приготовиться слушать, потому что его рассказы всегда очень длинные.
— Эго произошло почти два года назад здесь, в аэропорту, и имеет много общего с этой главой. — Альберт показал на мою рукопись. — В середине дня объявили об одновременном отлете сразу трех самолетов. Один из них летел в Гонконг, другой — в Европу, а третий летел на Европы через Гонконг в Японию. В зале, — Альберт показал в сторону от ресторана, — сидели несколько десятков транзитных пассажиров и изнывали от жары, так как кондиционер был неисправен. Когда пассажиров пригласили на посадку, все так были измучены жарой, что едва могли нести свой ручной багаж.
