Стало прохладно, но Анна ничего не чувствовала. Она устала сильнее, чем обычно, была измождена. День выдался напряженный. Утром отец разозлил ее колкими упреками, мать и сестра беспрестанно жаловались. Днем, во время работы, она не отдыхала. Анна вычесывала лошадей, кормила их, чистила стойла. Один из конюхов попросил ее взглянуть на очень пугливую лошадь.
После того как работа в конюшне закончилась, Штефан Брейфогель задержал Анну и попросил ее убрать в конторе. Ей предстояло навести порядок даже на письменном столе.
В какой-то момент, когда рядом никого не было, Анна, дрожа, потуже затянула шаль, положила руки на полированную поверхность стола и стала любоваться маленькой статуэткой какой-то греческой богини, которую Брейфогель использовал как пресс-папье. Девушка с облегчением подумала о том, что Йорис Брейфогель уже несколько дней разъезжал по окрестностям в поисках земельного участка — Брейфогель-старший мечтал разводить овец, — и поэтому Анна могла беспрепятственно насладиться покоем и теплом конторы, не опасаясь поползновений Брейфогеля-младшего.
«Как давно я не размышляла о своем будущем! — задумалась Анна. — С тех пор как жизнь превратилась в ежедневную борьбу — борьбу за семью, борьбу за Калеба, которому не становится лучше». Она уже привыкла к тому, что ее красивый муж превратился в развалину. Ей нужно было свыкнуться с мыслью, что он умрет.
В следующий же миг, когда Анна стояла у полированного стола и смотрела сквозь чистое окно на двор, в ней зародилось стремление — желание жить так же. Она обязательно будет сидеть за таким же письменным столом и читать деловые бумаги.
Позже, днем, Кандида Брейфогель отправила Анну за покупками, из-за чего господин Брейфогель с ней повздорил.
— Это моя рабочая сила, — кричал он, — посылай своих девчонок! У тебя их предостаточно.
Анна все еще стояла немного поодаль, понурив голову и держа в руках корзину с покупками. Кандида Брейфогель возразила мужу резко и громко. Анна ничего не поняла. Она все еще недостаточно хорошо понимала испанский, когда на нем говорили слишком быстро. Потом двери распахнулись, но, вопреки опасениям Анны, Штефан Брейфогель ничего ей не сказал.
Анна озябла, пока рассматривала посетителей ресторана — красивых женщин в широких юбках из блестящих разноцветных тканей, расшитых шалях из тонкого льна и видных мужчин в дорогой одежде. Она видела брюнеток и блондинок, каштановые локоны и даже рыжую шевелюру, принадлежавшую, наверное, англичанке, которых в многонациональном городе было не так уж много.
Анна, в общем-то, уже давно рассчитывала быть дома, но просто не могла отвести глаз от яркого зрелища за большими окнами. Газовые лампы превратили зал в море огней. Опрятно одетые официанты сновали между столиками. Гости наслаждались вкусными блюдами, разговаривали друг с другом и смеялись. Да еще как смеялись!
Вглядываясь в их лица, Анна разрывалась от желания то ли рассмеяться вместе с ними, то ли залиться слезами. Это был другой мир, роскошь которого разворачивалась у нее на глазах. Мир, к которому она никогда не будет принадлежать. Анна еще не чувствовала себя настолько чужой в этой стране, как в тот день. Она быстро провела рукой по глазам.
Деньги к деньгам, — так говорил Калеб в хорошие времена, и они вместе над этим смеялись.
«Но ведь он был прав, — подумала Анна, — все так и есть: что бы я ни делала, все напрасно, как бы ни старалась, я не двигаюсь вперед. Но я хочу идти вперед».
Анна подняла руки и взглянула на царапины, шрамы и синяки. В тот миг она не смогла сдержать слезы. Вдруг она заметила движение, которое показалось ей странно знакомым. Девушка снова потерла глаза, потом присмотрелась внимательнее. Нет, она не ошиблась. За одним из крайних столиков сидел Юлиус. Он как раз повернулся к собеседнику, сидевшему слева от него. Этот костюм она видела еще на корабле — Юлиус надевал его на званый ужин у капитана, куда были приглашены только богатые пассажиры.
Анна уставилась на Юлиуса и не могла пошевелиться. Она напряженно смотрела, как он сидит и разговаривает. Его волосы были тщательно зачесаны назад. Он дружелюбно улыбался, двигался раскованно и изящно. Девушка наблюдала за тем, как Юлиус поднял хрустальный бокал с вином и поднес его к губам. Анна подумала о Калебе, которому становилось все хуже. Никто не знал, не умрет ли он в ближайшее время. Он становился все слабее, часто кашлял кровью и не мог встать с постели. Ходить в гости к Луке и Марии они не могли уже давно.
— Долго это не продлится, — коротко сказала мать. — И что ты потом будешь делать?
Анна не ответила на упрек Элизабет. Ее мать видела лишь свое горе. Изо дня в день она упрекала дочь в том, что та беременна.
— Анна, ты ли это?
Она вздрогнула. Девушка не заметила, как Юлиус поднялся со своего места и оказался перед дверью. Она медленно отвела взор от счастливых людей за стеклом. Юлиус стоял всего в нескольких шагах от нее, склонив голову набок. Его глаза расширились от удивления.
