— Да. — Королева задержала на нём взгляд. — Разве ты никогда не слышал о линдвормах?
Мортимер помотал головой: нет, о линдвормах ни он, ни я слыхом не слыхивали. Мы знали только о гадюках, обычных змеях — а ещё, конечно, о ящерицах-медяницах, на которых королева Индра показалась мне похожей.
Мортимер покусал палец и спросил:
— А линдвормы добрые?
— Хо-хо, добрее их днём с огнём не сыщешь! — вмешался Чернокрыс.
Индра улыбнулась: наверное, ей понравилось, что крыс так нахваливает её сородичей.
— Линдвормы подобны другим живым существам, — сказала она. — Они рождаются и умирают. А пока живут, хотят родить детей, но, как и говорил Чернокрыс, мне оказалось не под силу стать матерью. Просто не вышло. Прошу тебя, скажи, что остаёшься! Я настаиваю.
— Я останусь, если останется Самуэль, — сказал Мортимер.
Тут Индра наконец вспомнила, что я стою рядом, и поспешно взяла меня за руку.
— Разумеется, вы останетесь оба. Не вижу причин прогонять одного из вас. А ты, Чернокрыс?
Чернокрыс рассмеялся, сотрясаясь всем своим крысиным тельцем:
— Тому нет ни единой причины, ваша милость!
Чернокрыс повёл нас в комнату, где нам теперь предстояло жить. Мы снова зашагали по коридорам и залам. В каминах плясало пламя, везде висели красивые гобелены, вышивки и звериные шкуры. На одной из полок я увидел чучело барсука. Барсук очень походил на Гримбарта, только шерсть у него была пожёстче и побита молью, да и шёлковой куртки, разумеется, не было: барсук стоял на четырёх лапах, как самый обычный зверь. Свечи в подсвечниках и люстре стали толстыми от оплывшего воска.
И всё же я не был уверен, что хочу здесь остаться. Зато Мортимер быстро принял решение. Ну да, королева Индра красива. Красива по-своему, скажем так. Но мне всё-таки было жалко, что она не похожа на обычную королеву в короне, драгоценностях и длинном шуршащем платье. Ведь королев примерно так себе и представляешь.
— Ну вот, пришли! — объявил Чернокрыс.
Он толкнул какую-то дверь, и мы шагнули в полутьму, где у меня тут же засвербило в носу от взметнувшейся с пола пыли.
— Здесь, похоже, давно не убирали, — сказал я.
— Здесь долго никто не жил, — объяснил Чернокрыс. — Это, понимаете ли, детская.
Он раздвинул тяжёлые шторы и впустил в комнату солнечный свет. Увидев, сколько здесь игрушек, мы с Мортимером с трудом поверили своим глазам. Меня пробрала странная дрожь. Здесь было столько всего, что и не пересчитать. Лошадки на палке, коляски, вырезанные из дерева звери, волчки. Были здесь и куклы с кучей кукольной одежды, настольные игры и кости. А ещё — ещё здесь были вещи, которые можно надеть: ожерелья, плащи, шляпы с перьями; не менее примечательным оказался и кукольный сервиз с кастрюльками, а в дальнем углу комнаты стояла двухэтажная кровать с блестящими расшитыми покрывалами.
— Моя вот эта! — Мортимер запрыгнул на нижнюю.
— Ага, — буркнул я и полез проверять верхнюю.
Спать на одной кровати было бы, наверное, привычнее. Во всяком случае, я так подумал, но ничего не сказал. Я же не маленький. Чернокрыс улыбнулся и упёр лапки в толстые бока.
— Отлично, отлично, — пропищал он. — Конечно, и кровать, и игрушки — всё очень старое. Но вы, надеюсь, останетесь довольны.
Чернокрыс подкинул в камин дров, куда-то убежал и вскоре вернулся на задних лапах, потому что в передних нёс горящую свечку. Подойдя снова к камину, он поднёс огонь к дровам.
— Как быстро занялись! — сказал он.
Неудивительно. Дерево так долго прождало в дровяной корзине, что высохло до звона. Чернокрыс раздул огонь, после чего объявил, что комнату следует привести в порядок.
— Омовение и вам пошло бы на пользу. — Он строго взглянул в нашу сторону. — Ну и грязи на вас! Я пришлю к вам Рыжий Хвост.
— Кто это — Рыжий Хвост? — спросил я, слезая с кровати. Перекладины старой лесенки поскрипывали.
— Рыжий Хвост — достойная жалости юная горничная, — вздохнул Чернокрыс. — За этой дурочкой нужен глаз да глаз, но с простой задачей она справится. А пока я вас оставлю.
Когда он скрылся, у меня защекотало в животе. Теперь можно взяться за игрушки. Мы почти крадучись приблизились к полке. С чего же начать? У Мортимера, похоже, тоже глаза разбежались, потому что из всех покрытых пылью кукол, волчков, деревянных зверушек и тележек он выбрал серый каменный шарик. Зажав его между большим и указательным пальцами, он восторженно рассматривал его, а потом перевёл взгляд на меня.
— Можно мне его запустить, Самуэль, как ты думаешь?
Я схватил его за руки. Сердце у меня билось так сильно, что я думал, что оно сейчас выскочит. И я сказал:
— Хватит с нас этих имён. Теперь мы будем называть друг друга по-настоящему!
Так мы и сделали. Стали называть друг друга по-настоящему — и с такой лёгкостью, словно нас всегда так звали. Ничего необычного в наших именах не было, да и откуда взяться необычному? Что такого необычного в том, чтобы называть себя своим истинным именем?
Мы стали смеяться и от радости щекотаться и валяться по полу — и мне стало гораздо лучше. Я вдруг понял, что хочу остаться здесь, в замке, хочу, чтобы королева Индра баловала меня, если ей так хочется!
