— Может быть, моему лесничему всё-таки удастся отвлечься от своих занятий? Всего на пару часов. Видишь, все остальные уже с нами.
— Я лучше дома останусь. — И Тьодольв хмуро зыркнул на нас с Иммером.
Индра это заметила.
— Тебя что-то заботит, Тьодольв? — Тон её голоса стал более строгим, и Тьодольв поспешил помотать головой:
— Ни в коем разе. Никаких забот. Я только шапку захвачу.
Медведь нырнул в свою сторожку и вернулся с меховой шапкой в лапах. Он надвинул её на лоб, и мы пошли дальше уже ввосьмером.
Идти было недалеко. Вскоре мы уже расстилали на лугу с берёзами плед, принесённый в корзинке. Все, кроме меня, расселись, а я достал из кармана моток бечёвки, который дал мне Чернокрыс. Парус состоял из двух связанных крест-накрест палочек и натянутой на них оранжевой ткани с красивым узором. Я не знал, где надо крепить верёвочку, так что пришлось действовать наугад. Потом я поднял парус на вытянутых руках и почувствовал, как ветер хочет поиграть с ним, как подёргивает и тянет ткань. Я принялся бегать, как те ребята в Тыквенном парке. А потом выпустил парус из рук, и он взвился в небо. Индра восторженно засмеялась, звери завопили: «Ур-ра-а!» Все — кроме, конечно, Тьодольва, но всё равно было видно, как округлились глаза на его недовольной морде. Ха-ха, пусть посмотрит. Я остановился и ещё отмотал бечеву. Вскоре ко мне подбежал Иммер:
— Можно мне попробовать?
— Конечно, — сказал я. — Держи.
Иммер взялся за верёвочку и прищурился, глядя на парус, плясавший у него над головой. Оранжевая ткань блестела, сверкая под солнцем, как молния. А у счастливого Иммера сверкали во весь рот белоснежные зубы. Я вспомнил день, когда пошёл с Тюрой на рынок, потому что надо было нести покупки. Вспомнил, как в первый раз увидел яркие штуки в небе над Тыквенным парком. Тюра сказала, что это новомодное развлечение — воздушные змеи. И фыркнула: да уж, богачи могут себе позволить выбрасывать деньги на яркие безделицы. Некоторые как сыр в масле катаются. А их отпрыски целыми днями только и делают, что дёргают за верёвочку да глазеют на эту раскрашенную чепуху. Как мне было жаль, что Иммер не пошёл с нами: вот бы ему посмотреть на воздушных змеев. Но Тюра решила, что он должен остаться дома. Если он пойдёт с нами на рынок, сказала она, то времени мы потеряем вдвое больше, и это решило дело. Я вспомнил, как разозлился на неё. Иммер ещё слишком маленький, чтобы оставаться дома в одиночестве, ему будет страшно, и я знал, что всё это бесконечное время, что нас нет, он просидит на подоконнике. Будет глядеть на ворота и шептать что-то себе под нос, чтобы успокоиться, как будто словами можно прогнать страх. Почему Тюра не разрешила ему пойти с нами? Почему даже не подумала, что ему страшно одному? Почему мы были нужны ей только ради выгоды?
— Парус опускается!
Крик Иммера вернул меня на землю. Я поднял глаза: и верно, змей скользил вниз.
— Ничего страшного, — сказал я. — Давай вместе.
Я забрал бечёвку и предупредил Иммера, что сейчас мы побежим со всех ног.
— Готов?
— Да!
И мы побежали. Ветер подхватил змея, устремил ввысь, ткань засверкала под солнцем — а мы заорали от восторга, оттого, что лишь тонкая верёвочка связывает нас с чем-то, что летает в такой вышине, куда и птицы едва достают.
Теперь змей уверенно держался в небе, и мы остановились. Я оглянулся и посмотрел на остальных. Звери достали из корзинок ревеневый пирог и какое-то питьё. Они сидели как на картине, на олеографии, какие вешают на стену. Чернокрыс уминал за обе щеки. Рыжий Хвост, у которой зубы росли редко, то и дело роняла крошки из пасти. Брунхильда отрезала кусок пирога мужу, и тот благодарно поцеловал её. Тьодольв, поглощая пирог, мыслями был где-то далеко, а его челюсти работали с угрюмой монотонностью.
Рядом сидела Индра — большая, блестящая, красивая. Не поселившая меня в своём сердце. Её желанным ребёнком был Иммер, только Иммер переехал в красный домик в её груди. А я так, лишь довесок. Ну и что с того? У меня теперь есть всё что хочешь. Шёлковая одежда, жаркое, а уж игрушек сколько! Слуги прибегают, стоит мне щёлкнуть пальцами, для игр — целая сотня комнат! Так чего мне печалиться, у меня ведь жизнь — лучше и быть не может?
— Идите пирог есть! — позвала Брунхильда.
— Да ну. Давай лучше ещё змея позапускаем, — сказал я Иммеру. — Здорово, да?
— Ага.
Мы задрали головы и стали смотреть на оранжевую точку в небе. Я так радовался, что мы стоим тут с моим братом и запускаем раскрашенную чепуху, как называла воздушных змеев Тюра.
Вскоре, дожёвывая на ходу, прибежала Рыжий Хвост.
— А можно мне попробовать?
— Да. Только сначала мы с Иммером наиграемся.
Рыжий Хвост, быстро хлопая глазами, уставилась вверх.
— Сейчас я его поймаю!
И она начала по-дурацки скакать, пытаясь допрыгнуть до змея. Конечно же, змей летал слишком высоко.
— Ты же понимаешь, что его не поймать, — сказал я.
Однако Рыжий Хвост запрыгала ещё усерднее. Она путалась в подоле длинного платья, падала, но поднималась и снова принималась скакать.
— Ты нам мешаешь! — Я хотел отпихнуть лису. — Скоро будет твоя очередь.
